Игла - Дэн Эймс

1981 году. Он считался мастером-гравером и создал одни из лучших двадцатидолларовых купюр, которые когда-либо видел Департамент казначейства. Он провел пять лет в тюрьме, принял ислам и в последний раз его видели в Марокко. Джо изучил примеры работы Латроба, а затем сравнил их с фото гравировки на теле Коплина. — Хорошо. — Однако ни в одном из известных дизайнов я не смог найти символ песочных часов. После своего открытия Джо описал символ Райану и велел искать его в ходе поиска граверов. — Возможно, это новое дополнение к его репертуару, — заметила Айви. — Может быть, с исламом не сложилось, и он вернулся к старым привычкам. — Мы можем проверить, не въехал ли он в страну под новым именем. — Джо взглянул на Райана. — Предполагаю, он сменил имя? — Да. — Он постучал по документу. — Вот как он называет себя в наши дни. Джо взглянул на Айви. — Пробейте это имя по системе, посмотрите, находится ли он всё ещё в Марокко. Также проверьте имя Латроб на случай, если он переключился обратно. Айви кивнула. — Что ещё? — спросил Джо Райана. — Только двое других, но они оба в тюрьме. — Он рассказал Джо и Айви об известных им примерах клише для подделок и описал их текущее состояние. — У одного из них БАС, и он потерял возможность пользоваться руками и ногами. Ему осталось жить шесть месяцев. Другой якобы занялся каллиграфией и является образцовым заключенным. Джо нахмурился. — Кто-нибудь из этих парней выезжал за границу во время Второй мировой войны? Райан задумался над вопросом. — Латроб был слишком молод, двум другим столько же лет, сколько нужно, но у них не было военного прошлого. Я могу перепроверить, но я почти уверен, что их либо не призвали, либо они как-то избежали службы. Они уже вовсю занимались преступной деятельностью. — Да, фальшивомонетчики редко бывают очень патриотичными, — сказала Айви. — Дело с каллиграфией интересное, — сказал Джо. — Сколько из этих парней имеют художественное образование? В смысле, будучи настоящими художниками? — Это легко, — ответил Райан. — Все они. Все они прошли некоторое формальное обучение как художники, прежде чем поняли, что могут применить свои навыки в качестве фальшивомонетчиков и заработать гораздо больше денег. Термин «голодающий художник», видимо, их не привлекал. Айви посмотрела на Джо. — О чем ты думаешь? — Я думаю, наш фокус слишком узок. Нам нужно расширить поиск. — Расширить как? — спросил Райан. — Художники, — сказал Джо. — Конкретно любые художники, которые находились за границей во время Второй мировой войны и были захвачены немцами. — Ох, мальчик, это будет непросто, — сказал Райан. Он поймал выражение лица Джо и собрал немного энтузиазма. — Я займусь этим, — сказал Райан. — Мне оставить это здесь? — Да, — сказал Джо. — Я собираюсь проследить за нашим другом в Марокко, — сказала Айви. — Хорошо, — ответил Джо. Они ушли, и Джо подумал об Игле. Как найти иголку в стоге сена, подумал он.

Глава 29

Вот это выстрел наугад. Нью-Йорк находился в трех часах езды на поезде от Вашингтона, и Джо сидел в первом вагоне у окна, наблюдая, как мимо проносится пейзаж. Он работал по интуиции. Даже это слово было слишком сильным. Это был пас отчаяния (Hail Mary) в полном смысле фразы. Мать Джо, Жозефина, была француженкой. Она была девочкой во время Второй мировой войны, но казалось, что многие её знали. Особенно художники. Она иногда рассказывала о них, и когда они посещали Францию, некоторые заходили её повидать. Джо вспомнил одного в частности. Его звали Мозес Хартвелл. Он не был знаменит, но был хорошо известен в определенных кругах, и люди в этих кругах не возражали платить шестизначные суммы или больше за одну из его картин. Джо видел статью в журнале пару месяцев назад, это был короткий профиль замкнутого художника. Но в ней было указано его местоположение. Гринвич-Виллидж. Там была фотография его рабочего пространства, и Джо узнал одно из зданий на заднем плане. В то время как Айви и Райан работали над углом художников через записи об иммиграции, Госдепартамент и другие каналы, Джо хотел проработать этот угол своими силами, «на земле». Настоящей причиной, по которой Джо решил проглотить пилюлю и совершить поездку, было то, что в статье автор вскользь упомянул, что Мозес Хартвелл был захвачен немцами во время Второй мировой войны. Статья не углублялась в его военный опыт, так как он неохотно говорил об этом. Фактически, автор заявлял, что Мозес неохотно говорит вообще о чём-либо. Но Джо нашел его номер телефона, несколько удивленный, что он у него вообще есть, и позвонил, спросив, можно ли с ним поговорить. Хартвелл согласился, но только лично, а не по телефону, и только потому, что у него была слабость к матери Джо. Никаких камер и записывающих устройств. Джо не был точно уверен, какова его цель, но чувствовал, что сможет лучше понять ситуацию, если поговорит с кем-то, кто, возможно, прошел через нечто подобное тому мужчине или женщине, которых искал Джо. Игла. Поезд наконец остановился на Гранд-Сентрал, и Джо взял такси до здания в Гринвич-Виллидж. Оно выглядело именно так, как должно выглядеть место жительства художника; не шикарное, богемное, тут и там несколько бездомных. Чувствовалась грязь и реальность. Вероятно, именно поэтому Мозес изначально его и выбрал. Джо заплатил таксисту и подошел к двери, позвонив в звонок. Ему открыли, и он поднялся по лестнице на верхний этаж, найдя широкий набор двойных дверей без дверного звонка. Джо постучал в дверь и подождал. В конце концов, они открылись, показав заросшего человека в испачканном краской фартуке и сигарой в углу рта. Он был невысоким и коренастым, с белыми волосами и румяным лицом. Джо отступил на шаг от всепоглощающего запаха краски и скипидара. — Ах, вырос, я смотрю, — сказал Хартвелл. — Ты гигант. Ты совсем не похож на свою мать, что жаль. Художник развернулся и прошел вглубь открытого пространства, где десятиметровая картина стояла на мольберте. Она была забрызгана краской разной степени цветов и форм. Джо попытался разглядеть, изображает ли картина человеческую фигуру, но не мог сказать наверняка в ту или иную сторону. Хартвелл возобновил рисование, и Джо встал рядом с ним, наблюдая за его работой. Они кратко поговорили о семье Ричер, в