Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– От тебя смертью пахнет, – сказал он без стеснения.

– Да и от тебя смердит, – беззлобно ответил старик.

– Но-но, пердила! Думай, чего говоришь!

– Под тобой земля шавелится… – Старик кивнул под ноги Толика. Бугорок взрытой земли слегка шевелился.

– Шавелится, шавелится… – передразнил Толик и топнул сапогом по бугорку. – Это крот!

– А я о чем?.. Вот и помрешь скоро…

– Посмотрим, кто помрет… – Настроение Толика изменилось. Он поставил за спинку сиденья канистру и прыгнул в кабину. Прежде чем тронуться с места, пощупал спрятанный под курткой револьвер.

Старик смотрел, пока машина не скрылась в лесу, потом зашел в сарай и прикрыл дверь. Сквозь щели в стенах и прохудившуюся местами крышу проникало много света…

Пошли третьи сутки с того момента, как Степанов остановил на берегу Холодного продырявленные автоматными очередями «Жигули». Скованный наручниками и освещенный направленной на него лампой-мастер, он сидел посреди комнаты на табурете и едва держался на нем. Чтобы привести в чувство, его выволакивали на двор и обливали водой, после чего за ноги волокли по ступенькам в избу. От побоев и ран лицо и тело были в ссадинах и кровоподтеках, глаза превратились в оплывшие синяками щелки. Но, несмотря на отчаянность положения, Степанов и не думал сдаваться.

Круглов удобно развалился в кресле, держа в руках любимую антикварную чашку с ароматным кофе, на фарфоровом блюде горкой лежали нарезанные ломтиками ананасы, бананы, шоколад. Зябко поеживаясь в меховой душегрейке, он смотрел на голого, в одних плавках, Степанова и слегка нервничал: стрелки часов приближались к 21:00, шорохи и трески из настроенного на частоту кварца приемника не давали покоя.

– Где же любимая ваша классика? – раздался вдруг хриплый, совершенно неузнаваемый голос, и Круглов вздрогнул от неожиданности и самого этого голоса, исторгнутого не человеком, а ржавым механическим аппаратом.

Он испугался, но тут же овладел собой, импульс злобы как бы встряхнул его.

– Полно ерничать, Владимир Петрович… О Боге подумайте…

А когда сквозь треск эфира прорвался четкий короткий сигнал генератора: «пик!», он улыбнулся, выключил приемник и совершенно успокоился.

– А теперь можно и классику… – вкрадчиво произнес он и нажал клавиш магнитофона. Зазвучала музыка Перголези. Круглов картинно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, изображая великое наслаждение. – Я знаю, о чем вы сейчас думаете… – Он приоткрыл глаза. – Все злодеи играют на скрипке или слушают классику, не так ли?

– Не так… – с трудом сказал Степанов. – Вы даже не злодей… Гнида… И в классике ничего не смыслите… Жалкий позер…

Круглов передернулся от слов Степанова, на столе справа лежал акулий нож, он подавил ярость и не схватил его.

– Я все о вас знаю, Владимир Петрович… – Он придвинулся к столу, отпил кофе и впился в своего пленника маленькими сверлящими глазами. – Пилот Шереметьевского подразделения гражданской авиации, большой стаж, изрядный опыт, был женат, сын, здоровье отменное, КГБ не завербован, если не считать особых заданий по тайной переброске кубинских солдат в Африку, с ментами контактов не имеет, ну и всякое такое… вроде как жена сбежала, лечение у зарубежного венеролога… Хи-хи… – он сделал паузу, ожидая реакции Степанова, но тот не дрогнул, будто не расслышал, хотя на самом деле был поражен осведомленностью не столько Круглова, как отдела кадров Шереметьевского авиапредприятия. Несколько лет назад в Мехико случилась такая беда, когда жена советника нашего посольства буквально влезла к нему в постель и оставила о себе память… А знал об этом лишь один человек! Да кто ж мог на него подумать?! Вот уж поистине все тайное становится явным. Только теперь Степанов понял, почему старому доброму штурману так долго удавалось избегать увольнения «в связи с уходом на пенсию»… Что заставляло его делать это?.. Какое-то время Степанов не слышал голоса Круглова, а тот все говорил, говорил… – Словом, вы мне неинтересны… хотя поначалу, признаюсь, струхнул: думал, что-нибудь серьезное… Думал, хвост за вами тянется… КГБ… МВД… А вышло так… Пшик один… Хи-хи-хи… – Круглов сочувственно покачал головой.

– За чем же дело? – Степанов попытался улыбнуться, но высохшие и растрескавшиеся губы не растянулись, получилась жалкая гримаса.

– За чем дело, за чем дело… – Он поставил на стол чашку. – Да уж теперь-то ни за чем, это точно!

За спиной Степанова сидели Марк и Эдик, тоскливо наблюдая за допросом и с нетерпением ожидая его окончания.

– Хотите кофе? Не стесняйтесь.

Степанов шевельнул руками, звякнули наручники.

– Да, простите, совсем забыл! Марк, сними… – Марк исполнил приказание и занял прежнее место, потрепав холку лежавшего у ног пса. Николай Ильич сам налил в чашку кофе и поднес Степанову. – Верно, остыл?

– Остыл… – Степанов разом выпил и вернул чашку.

– В чем дело… В чем дело… – слегка меняя слова, повторил Круглов. – Вы влезли в мои дела…

– Зато я нашел коллегу, которого вы убили в прошлом году.

– Помню, помню… Очень дерзкий оказался… Говорил, самолет искал, а потревожил мою империю.

– Империю?

– Да… уважаемый Владимир Петрович, империю! – Николая Ильича понесло, он забыл даже о присутствии в комнате Марка и Эдика. – Моя империя – вся страна и пол-Европы… Вот здесь, за стеной, лучшая в России лаборатория и настоящий доктор наук, профессор… И у меня таких лабораторий пять!.. – Этот бизнес приносил Круглову большие доходы, рынки сбыта расползлись по многим областям Союза, но говорить обо всей стране и тем более о Европе было смешно, так же как и о пяти мифических лабораториях.

– А я-то думал, кровь льется из-за золота… – сказал Степанов, когда Круглов сделал паузу…

– Золота?.. А как вы узнали про него?

– В фюзеляже кое-где валяется… Немцы вывозили его из России четыре года…

– Спасибо, что сказали… Подберем… – Круглов бросил на Марка короткий недовольный взгляд. – Ну а про самолет кто ж вам рассказал?

– Его каждый видит, кто пролетает над озером…

– Подумать только, как все просто… Сорок лет летали и любовались! А потом спохватились и нагрянули… – Круглов засмеялся. – Поздно спохватились… Опоздали!

– Зато вы не опоздали.

– Да… Не опоздал… Но золото – это так… увлечение юности! В архивах Геринга – я, кажется, говорил вам, что был одним из первых счастливчиков, попавших в замок Альтхорн, где хранились архивы рейха, – я взял всего лишь один листок-рапорт немецкого пилота о гибели «Юнкерса-87» с грузом трофейных драгоценностей и с указанием точных координат… Немцы так педантичны, так аккуратны… – Николай Ильич положил в рот ломтик ананаса, повернул к себе лампу-мастер, взял со стола кольцо с бриллиантом и, полюбовавшись сверканием граней, положил на место. – Грабили русский народ не только немцы, а, что обиднее всего, наше родное правительство, точнее банда, которая захватила власть и таковым себя называет… А я возвращаю золото, деньги, богатства тем, кому правительство особенно много задолжало.

– Как благородно.

– Благородно. Потому я и создал империю.

– Удивляюсь, почему император коротает свои последние дни в такой дыре…

Круглов замер.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что