Цветочный детектив - Елена Бриолле

– Она моя племянница, – не моргнув глазом соврала Алла. – Сирота. Ее мать служила в полиции. Погибла при исполнении.

Тут начался настоящий переполох. Забегали, загомонили, выяснив, кем была мама Вероники. Назаров принялся без конца извиняться. И настоял на том, чтобы поехать вместе со всеми в «Орхидею».

– Посмотрим на месте, что там и как…

Глава 3

Павел Анатольевич с Аллой ехали за машиной полицейских.

– Вероника сказала, в каком салоне делала тату? – приставал он с вопросами всю дорогу. – Что за фетиш такой? Почему непременно татуировка? Можно вышивку на майке сделать. Или брошь нацепить. Почему непременно тату? Адрес салона есть?

– Неет.

– А что за орхидея у нее на плече?

– Я не разбираюсь в сортах, – покосилась на него Алла и полезла за телефоном в сумку. – Но сделала фото.

Минута у нее ушла, чтобы найти снимки в галерее. Пальцы подрагивали. Зрение подводило. Но все же на ближайшем светофоре она показала цветок Павлу Анатольевичу.

– Все ясно, – кивнул он. – Это белая каттлея. Нежная и капризная, при неумелом уходе способная быстро погибнуть.

– О Господи! – пискнула Алла с соседнего сиденья. – Это что‐то значит? Символично, да?

– Не знаю, Аллочка. Надо узнать, какие орхидеи у других девушек. Если такие же точно, то…

Фразу он не закончил, – они как раз подъехали к ресторану. Павел Анатольевич, стоило оперативникам собрать весь персонал в кабинете главного менеджера, сразу попросил показать ему татуировки.

– Они все разные, – удивился он, осмотрев плечи пяти девушек. – Орхидеи разные. У Вероники была Каттлея. Вот у этой девушки Фаленопсис, или Бабочка. У той на плече Аганазия.

– И что это значит? – потер затылок один их оперативников.

– Пока не пойму. – Павел Анатольевич пригладил растрепавшиеся белокурые кудри, встал перед официантками. – Скажите, пожалуйста, девушки, орхидеи для тату выбирали вы сами?

– Нет, – ответили они в один голос и вразнобой заговорили.

– Мне предложила Клава сделать такую. Это сменщица Вероники.

– И мне тоже.

– И мне.

– И Веронике тоже эскиз набросала. Она неплохо рисует.

– Клава? Где у нас Клава? – поискал ее глазами ранее побывавший в ресторане опер. – Позовите ее срочно!

Сойкина пришла минут через пять. Растрепанная и злая. Сразу накинулась на девушек, что бросили работу, в зале черт знает что. И никаких объяснений она не принимала.

– Кто скажет мне, каким образом оказалась татуировка на плече погибшей? – уставился на Сойкину следователь Назаров. – По имеющейся у нас информации, она отказалась делать тату в угоду работодателю. И даже фартук свой вам в лицо кинула. А потом…

– А потом передумала, извинилась. И чтобы выйти в свою смену, помчалась в салон и сделала наколку, – ухмыльнулась Сойкина. – Я ее простила. И позволила выйти на работу. Но она не пришла.

– А почему вы всем выбирали разные сорта орхидей? – заинтересовался Павел. – В этом есть какой‐то смысл?

– Да, – обворожительно улыбнулась Клава Сойкина. – Я подбирала эскиз цветка в соответствии с характером девушки. И ни разу не ошиблась. Это так… Так прикольно!

– Адрес салона мне подскажите. Это один салон или разные? – перебил ее Назаров.

Салон был одним и тем же. И мастер – медлительный полноватый малый в мешковатых серых одеждах – долго не мог понять, что от него хочет следствие. А когда понял, побледнел.

– Я так и думал, что‐то нечисто со всеми этими орхидеями.

– Почему? – прищурился Назаров.

– Ну, когда к тебе приходит целый строй девушек с требованием набить им один и тот же цветок, но разных сортов, невольно задумаешься.

– Таковы были требования работодателя, – неуверенно проговорил Павел Анатольевич. – Хотя, если честно, я счел их странными. Так можно целый рукав набить, если часто менять место работы.

– Конечно! – возмущенно заметил мастер тату-салона.

– Вам эта девушка знакома? – Ему показали фото убитой официантки.

– О, Ксюша! Да. Озорная такая, с юмором. – Он вдруг уставился на ее закрытые глаза. – А что это с ней? Она… мертвая?!

– Ее убили тем же вечером. Задушили и оставили тело на помойке. Ничего не можете сказать по этому вопросу?

– А что я могу сказать?! Я ничего не знаю! Она пришла. Я сделал ей тату. Она ушла. Все!

От волнения он начал задыхаться. Полез в тумбочку, достал ингалятор, подышал.

– Во сколько она была? Как выглядела: встревоженной или…

– Пришла в шесть. Пару часов я трудился над ее орхидеей. Договорились, что потом придет на коррекцию. Она сильно спешила, а я не могу так работать. То там пробел, то сям. Мы договорились, что она придет и я сделаю коррекцию бесплатно. И, нет, встревоженной не была. Вдохновленной, я бы сказал. Все спешила на какую‐то встречу к девяти вечера.

– Куда спешила? К кому? Она ничего не сказала?

– Не знаю я! – едва не заплакал мастер, сцепив ладони в замок. – К какому‐то Борису. Еще смеялась: посмотрю, говорит, как он себя поведет, когда мою орхидею увидит, чудик повернутый. И еще добавила: сабля.

– Сабля? – наморщил лоб Павел Анатольевич. – Точно Борис?

– Да.

– Генерального директора «Орхидеи» зовут Борис. А фамилия у него Саблин, – ошалело глянул на полицейских Павел Анатольевич. – Я видел на сайте ресторана. Если это совпадение, то пусть все мои розы засохнут!

Назаров взял телефон, вышел из салона на улицу и принялся кому‐то звонить, расхаживая за окнами салона туда-сюда. Вернулся через пару минут.

– Саблин сейчас дома. Отсыпается после ночной смены. Поехали! – скомандовал он.

– Что за ночная смена может быть у генерального директора? – непонимающе заморгала наивная Аллочка.

– Всякая-разная, Алла Ивановна, – хмыкнул один из оперов со значением. – Это мы сейчас и попытаемся выяснить…

Саблин встретил их на пороге своей квартиры всклокоченным, заспанным, с сильно опухшим лицом. И, что странно, под левым глазом у него красовался приличный синяк. Свежий, судя по окрасу. Из одежды на нем были только черные шелковые трусы до колен.

– Как вас много, – отреагировал он довольно равнодушно и посторонился. – Ну входите, раз явились.

Он провел их в гостиную – огромную и чистую. Никаких тряпок и беспорядка. Все на своих местах: диванчики, кресла, пуфы, столики на низких ножках. Павел Анатольевич провел пальцем по поверхности одного из столиков.

– Уборку только что делали, Борис? С раннего утра?

– В восемь приходит уборщица. Каждое утро.

Не накинув на себя ничего, Саблин развалился в одних трусах в кресле, сделав знак им всем занимать места. Павел Анатольевич и Алла сели, тесно прижавшись друг к другу, на диван. Полицейские остались стоять.

– Чему обязан, господа? – спросил хозяин совершенно спокойно.

– Вы знаете вот эту девушку? – Назаров показал ему фото убитой официантки.

– А,