Искатель, 2005 №6 - Боб Грей

Я сижу в шезлонге на песчаном берегу, пью охлажденную воду с привкусом лимона, любуюсь волнами и белоснежными яхтами. Вокруг девушки в микрокупальниках, по большей части без верхней составляющей. Бармены в белых пиджаках и черных шортах — отвратительное зрелище! — шныряют с подносами. Легкий бриз овевает мое лицо. Я закрываю глаза, и мне кажется, что это «самопальный» вентилятор гоняет туда-сюда воздух цеха, в котором производят широко известную в узких кругах россиян водку «Свежий ветер».

…В этом цехе я провел без малого год. Когда наш институт впал в кому, я был вынужден пристальнее вглядеться в окружающую действительность. Удручающая картина вполне соответствовала моему настроению. И без того на душе будто кошки нагадили, а тут еще повальная безработица, цинизм, взятки, бандиты и отчаянное пьянство. С чего радоваться? И что дальше?

Что бы ни говорили мои начальники, в реинкарнацию нашего НИИ я не верил. В светлое будущее нашего заштатного города тоже верилось с трудом, ну разве что в отдаленной перспективе. Мне не дожить. Помру с голода. Потому что человек так устроен: ему Природой назначено пить и есть, причем желательно вкусно и обязательно в достаточных количествах.

К чему лукавить, можно было извернуться, не поступившись принципами, но уж больно я был зол. Столько труда, сил, лет положено — и на тебе: ни темы, ни лаборатории, вообще ничего. Поневоле озлишься! И совершишь сгоряча какую-нибудь глупость.

— Ответ завтра.

Я кивнул. А через сутки кивнул еще раз, когда Виктор Васильевич Копытов повторил свой вопрос.

— Не бои́сь, не обижу, — Копытов покровительственно похлопал меня по плечу. — Завтра на работу.

Два года мы с Витькой по кличке Копыто сидели за одной партой. Хулиган и отличник. Но уживались. Я безропотно давал ему списывать, он ограждал меня от наскоков внутриклассной шпаны. Образцовое мирное сосуществование.

После школы я поступил в институт, стал химиком-технологом и вернулся в родной город с твердым намерением поднять уровень отечественной пищевой промышленности на новую высоту.

Копыто поработал на местной автобазе, отслужил в армии, несколько лет покрутил «баранку», потом исчез, а когда возник снова, то был уже при деле — в золотых цепях, на джипе и с растопыренными по моде пальцами.

Недалеко от города, в совхозном амбаре, было у него частное сивушное предприятие. До поры работали топорно — цистерна с краном да ручная закрутка. Однако со временем подпольный заводик оброс деньгами, покровителями, реализаторами и требовал частичной легализации с переходом на новые экономические рельсы. Копыто был весьма озабочен тем, как увеличить производство «паленой» водки, для чего и пригнал из областного центра грузовик со списанной с тамошнего завода линией по розливу «огненной воды». Линию смонтировали, подлатали, оставалось всего ничего — найти человека, отвечающего за качество продукта, потому как без него опасно: одно дело — вызвать несварение у сотни-другой местных алкашей, и совсем другое — бросить в бурное рыночное море тысячи декалитров фирменного сорокаградусного напитка «Свежий ветер», не потравить бы народ.

Тут мы с ним и встретились.

Лаковый «Чероки» взрезал провинциальную тишину шинами и остановился как вкопанный. Копыто вывалился на землю, но устоял, хотя был под сильным хмельком.

— Пифагор? Здорово!

Это у меня прозвище такое со школы — Пифагор.

Поговорили. Я рассказал, что остался без работы, а он, хоть и «на бровях», сразу сообразил что к чему. И вцепился.

Если бы хоть что-то маячило мне за поворотом, я, разумеется, ответил бы презрительным отказом на его лестное предложение. Но я был зол на весь белый свет и согласился.

Через день я входил под своды амбара. За стенами вертелась в шаманской пляске метель, а здесь было тихо. Линия по розливу водки — где-то в потеках масла, где-то в пятнах ржавчины — ждала своего часа. И меня. Я тяжело вздохнул.

Поставленная передо мной задача была незатейлива: после распития «Свежего ветра» потребитель не должен испытывать дискомфорт: жжение в горле, рези в желудке, нарушение зрения и т. п.

— А умственные функции?

— Не умничай! — буркнул Копыто и стал копаться во рту зубочисткой, выуженной из ручки швейцарского ножа «Викторинокс».

Я наблюдал за этими манипуляциями, гадая: во-первых, как широко он раззявит пасть; во-вторых, как глубоко засунет туда руку; в-третьих, поперхнется или нет. Каюсь, я был не прочь, чтобы Копыто вдруг выпучил глаза и стал судорожно заглатывать воздух. Тогда я врезал бы ему промеж лопаток, движимый исключительно гуманными соображениями. К сожалению, Копыто избежал асфиксии и моего рукоприкладства. Вытащив ручищу изо рта, он цикнул, сверкнув золотой коронкой, и сказал:

— Через неделю должны начать.

— Постараюсь, — ответил я, внутренне протестуя против повелительного тона. Но ведь хозяин! Я согласие дал, так что ж теперь гонор показывать?

— Нет, Пифагор, так не пойдет. Надо! И сделаешь.

Через неделю линия заработала, моими стараниями выдавая вполне приемлемый продукт. Пить можно! Напиться — запросто. «Свежий ветер» — самая хмельная водка России!

Платил Копыто щедро. Я таких денег отродясь не видел. И совесть была относительно спокойна, в конце концов за дело своих рук мне стыдиться было нечего. А что до незаконности всей акции, так это не моя забота. Милиции. Не моя вина, что Копыто ее купил.

Прошел месяц. Перед Новым годом «Свежий ветер» шел «на ура». Рабочие на линии трудились без роздыха, мечтая, как уедут к себе в Белоруссию с полными карманами неправедно заработанных российских рублей, которые куда как весомее тамошних «зайчиков».

Копыто ходил довольный, щерил фиксы, обещал премиальные… Под вечер грузовики привозили бочки со спиртом, на тех же грузовиках в сопровождении милицейских машин с включенными мигалками отправлялась оптовикам готовая продукция.

Отшумела первыми дождями весна, миновало лето, забросала дороги листьями осень. А вот и снег… К этому времени я был уже довольно состоятельным человеком, конечно, по среднестатистическим меркам, а не по разумению Виктора Васильевича Копытова. Тратить сбережения мне было особенно не на что и не на кого. Родителей я схоронил, женой и детьми не обзавелся, родной домишко ремонтировать не спешил — конура и конура, так что деньги до поры складывал в кубышку, рассчитывая потратить их на какой-нибудь роскошный заграничный вояж. Страсть как люблю путешествовать!

Неделя сменяла неделю, а я все сидел в своей каморке в окружении колб и реторт, проводил кое-какие опыты для собственного удовольствия и мечтал о дальних странах. Несколько раз заикнулся, что не мешало бы в отпуск, но Копыто отрезал:

— Не время! — и повернулся к двери, скрипнув копытами… то есть каблуками по