Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Да, отец мой был вместе с графом Игнатьевым во время миссии в Хиву и Бухару[8], он был военным топографом, – закивал Анатолий, – отец скончался два года назад. Я хотел бы однажды побывать в тех же местах, где они проходили.

– Ну, если уж вас так тянет в азиатские степи, то вы почти рядом с ними, – усмехнулся отец, – недавно часть нашего округа приписали, к примеру, к Области Сибирских Киргизов. Потом вернут, как я думаю. А нас потом припишут куда-нибудь еще. Что поделать – Сибирь! Тут каждые лет десять для какой-нибудь губернии появляется новое название. Хорошо хоть генерал-губернаторство названия не меняет. Но, впрочем, стремление ваше неудивительно, раз ваш батюшка покойный много времени посвятил нашим восточным рубежам. И имя у вас подходящее[9]. Впрочем, что-то я заговорился… А что же подтолкнуло вас стать доктором? – вдруг спросил отец, – Это одно из самых благородных в мире занятий, однако, быть доктором в нашей – будем звать вещи своими именами – глуши… на это надо иметь особую смелость, душевный настрой.

– Я с детства мечтал об этом, – Анатолий пожал плечами, – и хочу всю жизнь свою посвятить лечению людей. Правда, еще я хотел бы изучать здешние нравы и историю. Сам я, как вы знаете, из мест столичных.

– Как и я, – кивнул отец. – Родился я в Петербурге, а вы – в Выборге, стало быть, мы с вами земляки как по месту рождения, так и по службе. Ну так что, дорогой друг, хорошо ли вы снабжаетесь всем необходимым и, уж теперь точно вопрос по моему долгу службы: нет ли у вас с вашими подопечными проблем, не пытаются ли вас иные личности избить вас или причинить какой иной вред, что, помнится мне, случалось претерпеть многим докторам во время холерных бунтов?

– Право же, Николай Михайлович, Бог миловал! – Анатолий засмеялся, – на удивление, люди здесь терпеливые. Верить, правда, начинают мне не сразу – я для них, видите ли, слишком молод, но я им говорю, что это дело поправимое. Вот если бы у меня мозгов не было – то уже другая история была бы. – тут он посмотрел на меня и, улыбнувшись, спросил, – а что же Софья Николаевна с нами совсем не беседует?

– А я как раз и хотела у вас спросить, есть ли у вас нужда в чем-нибудь для вашей работы, – ответила я, – однако, батюшка меня уже опередил.

– По правде, – вдруг задумчиво сказал Анатолий, – есть кое-что, чего хотелось бы. Видите ли, город наш с прилегающими деревнями – это земля большая, и я здесь, можно сказать, совершенно один, если не считать местных бабок, знахарей, повитух и шаманов. Все они, безусловно, знают свое дело в таком виде, в котором им передали предки и я не всегда подвергаю сомнению их способности. Иная повитуха делает свое дело куда лучше, чем доктор, который не моет и не кипятит щипцы с бистуриями… впрочем, не буду смущать вас излишними для такого изысканного стола подробностями. Так вот, если уж говорить о том, чего мне хотелось бы и что было бы полезно всех нас в общем и для меня в частности – так это если бы под рукой у меня оказался какой-нибудь толковый помощник, желательно, имеющий диплом доктора.

– Где же вы его прикажете взять, Анатолий Степанович, голубчик? – взмолился отец, – кроме вас не так много охотников нашлось сюда ехать.

– А это очень просто, хотя моя версия, быть может, вам по душе и не придется, – улыбнулся Анатолий, – не далее как четыре для назад я узнал, что в мастерской стеклодувам иногда помогает дипломированный доктор. Это ссыльный поляк – Ян Казимир Маховский.

***

– Да вы в уме ли, дорогой доктор?!

Со стороны мое поведение было возмутительно неприличным, но я не помнила себя и набросилась на Анатолия как только отец вышел из столовой, чтобы отдать нарочному из конторы какую-то бумагу

В первую секунду моего помешательства лицо доктора приобрело испуганное выражение, однако, он тут же переменился и, надо сказать, приготовился меня внимательно слушать.

– Вы затребовали этого ссыльного Маховского себе в помощники! – зашипела я, наклоняясь к нему и попеременно оглядываясь на дверь, чтобы успеть вовремя прекратить свою слишком уж громкую ажитацию. Отец мог совершенно не так понять происходящее.

– Primo[10]! – Анатолий слегка наклонился мне навстречу, – Положим, у меня уже есть ссыльная помощница. То есть, я знаю, как выстраивать с ними сношения. И secundo[11], у этого вашего Маховского есть диплом хирурга. То есть, он может разрезать и зашить человека таким образом, чтобы тот не умер. У вас есть диплом?

– Зачем насмешничать? – возмутилась я, – Вы же прекрасно понимаете, что нет!

– Простите, я не хотел вас задеть. Кто знает, может, и у вас будет диплом. Мир – вещь изменчивая. Но почему вы так возмущены моей просьбой к вашему батюшке? Что вам сделал Маховский? Я поспрашивал нескольких ссыльных – они мало знают о нем, но говорят, что он просто доктор и не был замешан в тех бесчинствах, которые…

– Я уверена, что он не просто доктор! – зашипела я, – или вы, дражайший Розанов – западник и считаете повстанцев борцами за свободу? Спрашивать надо о нем не у тех людей, которые о нем ничего не знают… Надо для начала почитать его документы. Судя по тому, что их отряд был где-то под Могилевом, очень возможно, что этот ваш Ян Казимир действовал под началом Калиновского! – выпалила я. Анатолий в ответ на мою тираду тихонько кашлянул и, медленно подкрутив усы, прошептал:

– А вы, я вижу, уже занялись анатомией его личности – ведь откуда-то знаете про Могилев. Что же натолкнуло вас на это?

Я хотела было начать оправдываться, но поняла, что не могу придумать ничего сносного в качестве отговорки. Но я вбила себе в голову, что мне непременно нужно убедить Розанова не брать себе в помощники Маховского, хотя отец в ответ на эту просьбу пока лишь обещал подумать. Рассказать Анатолию правду о своем неудачном знакомстве с Яном Казимиром я не успела – со стороны гостиной послышались твердые, отдающиеся гулким эхом шаги отца.

– С завтрашнего дня в городе начинается ярмарка, – тихо сказала я, – если вы найдете время прийти, я постараюсь объяснить вам, что не так с этим Маховским.

[1] Софья имеет в виду молоканскую лапшу, путая старообрядцев XVII века и духовных христиан-молокан

[2] Пушнина

[3] Кривой хирургический нож

[4] Так в XIX веке называли кесарево сечение

[5] Торопись медленно (лат.) – одно из