Другая сторона стены - Надежда Черкасская

тоже рада встрече, – Маргарита снова наклонила голову, от чего в моей памяти возникло то, как я сравнила ее с маленькой черноглазой птичкой, и теперь мне стало понятно, что она похожа на соловья. Когда-то давно я слышала, что поляки считают, будто соловей – это птица, в которой воплотилась душа некоего искусного органиста. Я тут же подумала о том, как жаль, что я вряд ли когда-то увижу Маргариту играющей на органе, потому как его в нашем городе нет, да и вряд ли когда-то предвидится. А жаль, ведь она замечательно смотрелась бы в одном из своих извечных черных платьев под высокими сводами костела…

– Ну что ж, раз уж я ваша дуэнья на сегодня…– Анатолий встал между нами и взял обеих под руки, – разрешите, наконец, начать наши безумные ярмарочные развлечения. Чего изволите, mesdames[15], пряников или леденцовых петушков?

– Ох, от безумия предложений кружится голова! Боюсь, на таком морозе леденцовый петушок будет опасен, а вот пряник мне нравится больше, – я засмеялась. Маргарита с улыбкой кивнула, и уже через мгновение Розанов несся к нам с небольшим холщовым мешочком, набитым какой-то снедью. На мой вопрос, зачем всего так много, он лишь с улыбкой выудил из мешка вяземский пряник, а Маргарите достался медовый тульский.

– Вот вам «Вязьма в пряниках увязла», – слышали такую поговорку? – спросил доктор, отдавая мне угощение.

– Я еще про Наполеона присловье знаю, – хитро улыбнувшись, сказала я, – но оно не для приличных бесед[16].

– А я вот что знаю, – вдруг сказала Маргарита, – Для друзей у Тулы пряник, для врагов у Тулы меч.

– Блестяще! – всплеснул руками Розанов, – так может, нам с вами отыскать здесь еще один тульский mnemosynum[17], известный как самовар?

Мы, изрядно продрогшие, одобрили эту замечательную мысль, и я предложила поискать местных купцов, торгующих чаем, а после чаепития отправиться, наконец, посмотреть каких-нибудь заезжих комедиантов и фокусников.

– Внуковы в этом году клялись, что завезут из Кяхты столько чаю, что нам его хватит до греческих календ[18], вы ведь знаете, что мы – один из чайных центров? – спросила я своих спутников, пока мы пробирались к шатрам, стараясь не сталкиваться с толпой напомаженных баб в ярких платках, загромождавших и без того отсутствующую дорогу корзинами, и хохочущими мужиками в теплых зипунах, прилипшими лицами к разукрашенным райкам[19]. Дети там, впрочем, тоже были, правда, взрослые бесстыдно теснили их своими одетыми в шубы телесами. Отовсюду звучала музыка, где-то вдали кукольники намеренно сжимали связки в горле, изображая голосок Петрушки.

– Сегодня день просвещения! – воскликнул Анатолий, – я здесь не так уж и давно, так что узнал вот сегодня. Маргарита Яковлевна…думаю, вы тоже, – он посмотрел на гогочущую толпу у райка, раёшник крутил картинки и надрывался:

– А вот, господа, разыгрывается лотерея:

Чаю мешок да два филея…

– В раёк милых mesdames даже не зову – скажете еще, что я в жизни ничего слаще морковки не ел, – усмехнулся Розанов.

– Мне кажется, что в каждом райке звучит один и тот же стих, только там меняются лотерейные призы, – сказала я, заглядевшись на другого раёшника, который верещал, стараясь, видимо, перекричать своего конкурента:

– А вот река Висла, водичка в ней кисла, кто этой водички изопьет, тот сто лет проживет!

Розанов поменялся в лице, и я поняла, почему. Но Маргарита засмеялась, ткнула его локтем и увлекла нас обоих вперед.

– Я с Буга, а не с Вислы, так что будь покоен, Розанов.

– А вот, смотрите, это что за шатер? – кивнула я в сторону разноцветного строения, из которого гурьбой выкатились хохочущие девицы в теплых платках, – Я тоже туда хочу!

И, не успели мои друзья ничего сказать, как я втащила их в полный неизвестности полумрак.

В первую секунду мы едва не упали кубарем на землю – так много там было дыма, однако ж, потом глаза привыкли, и мы разглядели сидящую за столом седую старуху с колючими черными глазами. Кроме стола и старухи в шатре не было больше ничего примечательного, разве что, на самом столе, накрытом вишневого цвета бархатной скатертью с розами, перед ней стояло несколько чайных чашек да дымящийся самовар.

– Дэвэс лачо[20]. С какими вопросами пожаловали? – хрипловато спросила старуха. Я поняла – да, впрочем, ума много было для этого не надо – что она цыганка, и в этом шатре занимается, конечно же, гаданиями.

– О-о-о, нет, madame, – Анатолий замахал руками, – нет-нет, мы случайно зашли к вам. Мы уже уходим.

– А почему не остаться? – старуха медленно поднялась с места и, помахивая рукой, унизанной золотыми браслетами, стала приближаться к нам. Я заметила, что одета она была в странные сочетания цветов, но ткани, из которых были сшиты ее юбки и платки, были явно не из дешевых. Розанов впал в ступор, из которого не мог выбраться, впрочем, я тоже почувствовала себя так, будто плюхнулась в бочку с медом, и ноги напрочь увязли в нем.

– Вы можете выпить мой чай, и я скажу вам, что вас ждет. А можете не пить – и я всё равно скажу. Не трудитесь искать деньги, чтобы откупиться от будущего, – она повернула лицо к Анатолию, который за мгновение до этого потянулся к своему карману. Мне стало не по себе – Розанов явно хотел дать ей денег, чтобы мы могли спокойно уйти, но теперь и это стояло под угрозой.

– Около тебя, – цыганка подошла еще ближе к Анатолию и вперилась колючим взглядом в его глаза, – около тебя дважды будет одна и та же женщина. Только в первый раз ты будешь молодым, а во второй – старым. Ты спасешь много жизней, потеряешь чуть меньше и переживешь смуту, – она вцепилась в его ладонь и стала вглядываться в переплетения линий на ней. – Длинная жизнь.

Розанов застыл и весь помертвел. Я хотела было дернуться, схватить его и Маргариту и бежать из шатра, но не могла даже пошевелиться – цыганка не делала ничего плохого никому из нас, но наводила страх и дрожь. После Анатолия она повернула свое худое и смуглое лицо к Маргарите, но на этот раз не стала хватать ее за руку, а уставилась куда-то за ее правое плечо:

– Он не разрешает, – прошелестела гадалка, – говорит, что гадать – это грех. Как будто я и так не знаю. Но трогать тебя не буду – он не позволил, – она слегка наклонила голову и заглянула Маргарите в глаза, – музыка… очень громкая. Если ты не останешься одна, то в мир придет точно такая же, как ты, и судьба у нее будет точно такой