Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова

утаил главную причину, почему ему пришлось инсценировать свою смерть. Выкрасть собственного ребенка, пусть он сын только по документам — не преступление. Скорее, киднеппинг совершил биологический отец. Тогда зачем Валевскому скрываться? «Наговорил на одну статью уголовного кодекса, чтобы не попасть под более серьезную? Значит, ты мне не доверял, Леха. Подумал — сдам. И оказался прав, я так и поступила, собственно. Рядом сидит не просто друг Миша, а майор юстиции, следователь СК Сотник Михаил Юрьевич», — запоздало спохватилась Ляна.

— Я думаю, смысла ехать в клинику нет, — сказала она, вглядываясь в темноту.

— Что так? — усмехнулся Сотник. — А куда тебя отвезти?

— Я нормально себя чувствую. Ты один живешь? К тебе можно, это же совсем близко, да? Если нельзя к тебе, то едем в усадьбу.

Знал бы Сотник, как ей не хотелось туда, где она была так счастлива! Ляна боялась срыва. Но еще больший страх вызывала необходимость как-то объясниться со всеми, кто там работает. Двенадцать человек! Плюс охрана. Известно ли им уже о гибели Георга? И что она скажет, если сама ничего не знает? И Сотник, похоже, тоже.

— Ляна, я один живу. Так что, милости прошу. Только едем через магазин, в холодильнике пусто, — обрадовал ее Михаил. — Я только вчера вернулся, — с явной неохотой добавил он.

— Откуда вернулся? В командировке был?

— Можно и так сказать.

Что-то в его голосе насторожило. Нежелание обсуждать тему? Ляна приложила раскрытую ладонь к плечу Сотника и закрыла глаза…

Это был госпиталь. Палата на шесть коек, почти у каждой — костыли. Сотник лежит у окна, голова перевязана бинтами «шапочкой», левая рука в гипсе. Михаил закрыт простыней до подмышек, но Ляна знает, что грудь перебинтована тоже. «Этот выкарабкается. Если сам захочет», — уверенно говорит врач и тут же отходит к другому раненому. Михаил отворачивается к окну…

— Ты был на войне, — с упреком произнесла Ляна. — Почему я не знаю? Давно вернулся?

— Пятнадцатого. Я звонил, помнишь? — Сотник, наконец, завел двигатель и развернулся на поляне перед домом.

— Да, помню, конечно… Я только вошла домой, приехала из аэропорта. Я обещала тебя набрать позже.

— Забыла?

— Закрутилась, прости. Вещи собирала.

— С чего вдруг надумала квартиру продавать? Георг заставил?

Ляна кивнула. Вспоминать этот многолетний спор о продаже ее родового гнезда было неприятно. Впервые прозвучало предложение избавиться от «бомжачьей норки», как квартиру окрестил Фандо, сразу же после свадьбы. Она обиделась, но тогда подумала, что не выгонит же он Тату, которая свою квартиру сдала на длительный срок! Но муж оказался хитрее, перетянув ту на свою сторону. Теперь они донимали ее вдвоем. «Не позорь меня! Я куплю тебе нормальное жилье в новом доме. Из окна будешь видеть Волгу, а не покосившееся сараи! Сто пятьдесят метров тебе хватит? Можно и больше, как скажешь», — приставал он, а Тата ему поддакивала — мол, еще пару лет, и у дома стена рухнет — трещина через весь фасад. Оба поутихли, когда Ляна забеременела Любочкой. Наверное, боялись расстраивать. Дочь в «бомжачью нору» Георг возить запретил. Но она только отмахнулась. Ей стало казаться, что Фандо смирился. Но стоило Тате выйти замуж и уехать на жительство на юг в Туапсе, Георг вновь заговорил о том, что нужно избавиться от старья. А перед поездкой в Германию Фандо поставил ее перед фактом — продаешь! Вот тебе нотариус для подготовки документов, вперед! Соседи жалуются, что до сих пор во дворе твои бывшие клиенты ошиваются!

Вот, оказывается, в чем причина — муж боится, что она рано или поздно начнет гадать снова! И ему придется учитывать ее занятость. И не сможет он, как повелось у них, решать за обоих: пятнадцать минут на сборы и — едем! Куда — неважно, он уже все продумал сам. А ее дело — собраться по команде. Ляна сдалась. Новую квартиру (которую выбрал он же) ехала смотреть без интереса. Как будто знала, что жить в ней не станет…

— Я правильно понял, что объявление о продаже ты не давала?

— Всем занималась Краевская. Хотя она не риелтор, а нотариус. Но мне было все равно. Я прилетела из Дрездена затем, чтобы вещи собрать и подписать бумажки. Только вдруг выяснилось, что покупатель отказался от сделки, несмотря на выплаченный задаток. Что его могло отпугнуть? Не понимаю.

— Покупателя Краевская подогнала? Фамилию его помнишь?

— Дубков Константин Сергеевич. Миша, я даже не в курсе, где он взял мой номер телефона. Скорее всего, у нее. Обыкновенный такой мужчина, деликатный даже. Все время спрашивал, может ли войти в комнату, ванную, кухню. Странно, даже сейчас вспоминаю, с каким восторгом он ходил по квартире, чуть уже не мебель расставил. И вдруг отказ.

— А другие просмотры были?

— Нет. Дубков был первым и сразу согласился на покупку.

— Когда ты узнала о смене покупателя?

— Семнадцатого утром позвонила Краевская, просила подъехать. А я с утра не могла дозвониться Георгу…

Ляна говорила, а Сотник ее ни разу не перебил. Она изредка подсказывала, куда свернуть, дорогу не было видно совсем. Он кивал, мол, понятно, продолжай. Теперь, когда она проговаривала вслух все, что произошло с ней за эти дни, многое стало казаться странным. Например тот факт, что Ткачев появился буквально в тот же день, когда отказался от сделки Дубков. Краевская в то утро по телефону выразилась ясно: «Только что нас неожиданно покинул покупатель, но сделка состоится, Ляна Шандоровна, не переживайте, я нашла нового». И когда же она успела?

— Тебя не насторожила такая быстрая смена сторон сделки? Ты внимательно читала договор?

— Пробежала глазами, Миша, а сама думала только о том, почему Георг не отвечает на звонки.

— Понятно. Что было дальше? Ты вернулась домой.

— Да. Все время пыталась звонить всем подряд. Никто не ответил, никто! Мне кажется, я еще утром знала, что беда, но пыталась что-то изменить, понимаешь? Я раньше смогла бы. Помнишь, как с Громовым… я бы просила, умоляла, поменяла бы на свою жизнь, что-нибудь сделала бы! Но мне даже картинку ни разу не показали… ни одну! Я же сама отказалась от дара, сама, Миша! А как в тот день мне нужна была бы… подсказка!

— Сама знаешь, с родными не получится.

— Я бы просила, чтобы показали Отто. А вдруг? Я же знала, что они все вместе собирались во Франкфурт, мне об этом сказала Тата. Она с мамой говорила накануне вечером, все были живы, здоровы.

— А если бы не смогла ничего изменить? Что стало бы с тобой, не думала?

— Ты хочешь сказать, обвиняла бы себя?