Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова

Валевский остался в доме Громова, Ляна направилась в свой. Первым делом зашла в свою спальню — там, в шкафу, оставалась кое-какая ее одежда. Сумеречный лес дышал сырой прохладой, пока она шла от дома к дому, ее начала пробирать дрожь. На ней были легкая льняная рубашка и тонкие темные брюки. Когда-то нежно-голубая, рубашка сейчас выглядела плачевно, походя более на половую тряпку, чем на предмет одежды. Кармашек на груди был наполовину оторван, Ляна потянула за него, чтобы оторвать окончательно. Но нитки не поддавались, она рванула сильнее, сам кармашек остался в ее руке. Но на льняном полотне остались дыры.

Ляна вспомнила, что именно в этой рубашке и штанах она ездила на сделку. То есть, вернувшись, она даже не переоделась в домашнее. Потом собирала вещи, укладывала игрушки Любочки, смотрела фотографии в альбоме. Потом — рюмка водки и — провал. Как будто та жизнь закончилась этим альбомом и рюмкой. Любимые лица остались на фотографиях, закрыв альбом, она оставила их в прошлом.

Ляна открыла шифоньер, на плечиках все еще висели ее старые рубашки, на полке лежала пара спортивных штанов. Ляна решила поменять только верх. Слегка влажный хлопок неприятно коснулся кожи, она вздрогнула. «Все, хватит тянуть время. Иди», — приказала она себе и шагнула за порог спальни.

Но вместо того, чтобы выйти из дома, присела на диван, на котором совсем недавно нашла раненого Валевского. Прислонившись к спинке, Ляна закрыла глаза. «Покажи мне катастрофу, я должна знать, как они погибли», — мысленно обратилась она к невидимому обладателю голоса. «Нет», — прозвучало в ответ без эмоций. «Тогда скажи, почему? Почему они, а не я?» — «Ответ ты знаешь. Ты должна была остаться одна. Тебя предупреждали». — «Кто? Бабушка Люба? Но она говорила, что выбор за мной! Я выбрала мужа и дочь, а отказалась от вашего дара. Что не так?» — «Дар не наш, он — твой. Помоги им». — «Кому?!» — «Ты знаешь. Ты видела их. Помоги им». — «Я должна искать их убийц? Но это дело полиции!» — «Помоги им, и ты поможешь себе», — бесстрастно произнес голос.

Ляна вскочила с дивана, но головокружения от резкого движения не случилось. Она чувствовала себя вполне здоровой, не испытывала ни голода, ни жажды.

Она оглянулась только один раз, когда сворачивала на тропу в лес. На крыльце ее дома стоял Валевский. Она сразу же отвернулась. Прощаться не стала, уже зная, что судьба столкнет их вновь.

Дорогу Ляна нашла бы и в темноте, сейчас же заходящее солнце, пробиваясь сквозь лапы сосен, освещало практически невидимую, заросшую травой, тропу. Когда Ляна вышла из леса, то в серой мгле едва разглядела две колеи, идущие вдоль поля. По прямой до трассы она дойдет примерно минут за двадцать. Мелькнула мысль, что можно было бы свернуть в село Пенкино, попросить помощи у местных жителей. Но сама не зная почему, прошла мимо поворота.

Ляна торопилась, хотя знала, что ее никто не ждет. И все же ускоряла шаг. На трассу она вышла, когда уже совсем стемнело. Она подняла руку. Ни один автомобиль даже не сбавил скорости, Ляна уже начала жалеть, что не пошла в село. Там, по крайней мере, можно было бы позвонить в полицию. Или найти местного участкового. Она уже совсем замерзла. Отчаявшись поймать машину, Ляна побрела вдоль трассы по направлению к городу. Через два с небольшим километра, как она знала, был съезд в Жуковку, в крайнем случае, можно пойти туда…

Резко затормозивший возле нее автомобиль напугал больше, чем всегда появляющиеся неожиданно призраки. «Опасайся живых, а не мертвых, девочка», — вспомнила она слова отца, когда к ней впервые «пришла» умершая уже давно бабушка Софья. Ляна и при жизни ее побаивалась, а тут — вот, стоит как живая, с обычной презрительной гримасой на лице…

Ляна осторожно обернулась. В темноте разглядеть водителя было сложно, но она вдруг поняла, кто за рулем.

— Ты как здесь оказался, Сотник? — нервно хихикнув, спросила она и кулем упала ему на руки.

* * *

Михаил гнал, как мог, опасаясь, что в темноте не найдет то место, где нужно будет свернуть с дороги, идущей вдоль поля в лес. В последний раз он был на бывших дачах органов госбезопасности четыре года назад. Ездили ли туда Ляна с Георгом, он не знал, возможно, дом стоит заколоченным с тех самых пор.

Как он заметил одинокую женскую фигуру на той стороне трассы, почему именно в этот момент посмотрел туда? И главное — почему вдруг решил, что это Ляна? Но, резко развернувшись через две сплошные, он догнал женщину и ударил по тормозам.

И это действительно была Ляна!

Что с ним случилось в тот момент, когда осознал, что держит на руках живую, пусть и потерявшую сознание, любимую женщину, он понял позже. В этот момент он сам словно родился заново. В третий раз! Потому что второе рождение было на операционном столе в госпитале.

Ляна пришла в себя быстро, стоило ему усадить ее в машину. Михаил еще несколько минут не заводил двигатель, держа женщину за руку, и глядя прямо перед собой. К Ляне лицом повернуться боялся — увидит, что он сейчас… ослаб, сбросив напряжение этого бесконечно длинного дня, наполненного только одним — поисками ее, Ляны. А он не должен быть перед ней слабым. Потому что уже нет сомнений, что она — жертва тех же аферистов, только по какой-то случайности оставшаяся в живых. Сейчас Ляна Фандо для майора Сотника не только дорогой человек, но и свидетель по делу. Но вопросы он будет задавать позже, после того, как ее осмотрит врач.

Так получилось, что они одновременно повернулись друг к другу, и тут Сотник замер от ужаса — даже при таком скудном освещении было видно, как Ляна изменилась. На исхудавшем лице живы были только глаза. Темно-зеленая радужка почти не видна, ее закрывает расширенный зрачок. Всегда светлая кожа на щеках выглядит, словно покрытая ровным слоем пыли.

— Что, Миша, хороша? — усмехнулась Ляна, не отводя взгляда. — Испугался?

— Мы едем в больницу, и не спорь! — приказал он после недолгой паузы.

— Не буду. Только давай сразу в клинику Седина, там у нас страховка.

— Как скажешь, — согласился он и завел двигатель.

Она сразу закрыла глаза. А он расценил это, как нежелание говорить. Ляна была спокойна, и это пугало его. Она должна бы, если не биться в истерике, так