Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

вестибюль. Он был одет с иголочки: чёрный сюртук безупречного кроя, белоснежная сорочка с высоким воротником, серый жилет и котелок. В руке он привычно сжимал свою неизменную трость с латунным набалдашником в виде головы орла.

Вероника уже ждала его. Для прогулки она выбрала платье цвета чайной розы с кружевной отделкой и лёгкую шляпку, украшенную искусственными фиалками. Девушка выглядела свежо и очаровательно, словно сама весна.

— Вы готовы к царству ароматов? — улыбнулся Клим, предлагая ей руку.

— С вами — хоть на край света, — шутливо отозвалась она.

Однако едва они вышли из прохлады отеля на залитую солнцем набережную, как их путь преградила знакомая чёрная полицейская карета. Дверца распахнулась, и на мостовую спрыгнул один из тех двух агентов, с которыми ему пришлось познакомиться совсем недавно. Второй остался внутри, его силуэт едва угадывался за стеклом.

— Месье Ардашев? — козырнул старший, преграждая дорогу. — Инспектор Бертран срочно вызывает вас в комиссариат.

— Сейчас? — нахмурился Клим. — Я занят. Нельзя ли отложить визит на пару часов?

— Никак нет. Приказ категорический. Дело не терпит отлагательств. Прошу в экипаж!

Ардашев с сожалением обернулся к Веронике.

— Прошу меня простить, Вероника Альбертовна. Обстоятельства непреодолимой силы, или, как говорит ваш отец, — vis major. Я вынужден вас покинуть.

— Ничего страшного, — она старалась скрыть разочарование, теребя ленту на шляпке. — Я доберусь до музея сама, это недалеко.

— Месье Ардашев, извольте садиться! — повысил голос агент, распахивая кабину шире. — Инспектор Бертран не любит ждать.

Клим смерил полицейского ледяным взглядом, заставив того на секунду осечься.

— Инспектору придётся потерпеть ещё пару минут. Я не имею привычки бросать даму одну посреди улицы.

Ардашев подчёркнуто встал к стражу порядка спиной и властно поднял трость, останавливая проезжавшего мимо свободного извозчика.

Вдруг внутри кареты что-то лязгнуло, затем послышался скрип натягиваемой обивки. Второй полицейский, теряя терпение, резким движением ослабил широкий кожаный ремень, удерживающий оконную раму. Тяжёлое стекло под собственным весом скользнуло вниз, в недра обшивки, с глухим стуком ударившись об ограничитель.

— Месье, это саботаж следственных действий! — взорвался сыщик, высунувшись в образовавшийся проём и нервно барабаня пальцами по лакированному подоконнику. — У нас строгий приказ доставить вас немедленно! Мы не намерены тут загорать, пока вы упражняетесь в галантности!

— Я не арестован, господа, а приглашён, — холодно отчеканил Клим через плечо, даже не удостоив крикуна взглядом. — И поеду с вами только тогда, когда буду уверен в безопасности моей спутницы.

Агенты переглянулись, закатывая глаза. Старший, стоявший на тротуаре, с досадой цокнул языком и демонстративно, с громким щелчком, открыл крышку карманных часов. Лошади полицейского экипажа переступали с ноги на ногу, чувствуя нервозность седоков.

Тем временем к обочине подкатила наёмная коляска. Кучер, сидевший на козлах, внешне мало чем отличался от пассажиров: на нём отлично сидел добротный тёмный сюртук, а голову венчал жёсткий котелок, слегка сдвинутый на затылок. В Ницце извозчики знали себе цену и выглядели почти как отдыхающие.

Ардашев помог Веронике подняться в экипаж и, достав портмоне, протянул извозчику купюру.

— Авеню де ла Гар, музей парфюмерии. Доставьте мадемуазель быстро и бережно. Сдачи не надо.

Возница с достоинством кивнул, дотронувшись двумя пальцами до полей шляпы.

— Будет сделано, месье.

— Я постараюсь освободиться как можно скорее и присоединюсь к вам прямо там, — пообещал Клим, коснувшись руки девушки.

Лишь когда коляска с Вероникой чинно тронулась с места и скрылась за поворотом, Клим повернулся к агентам Сюрте, уже едва сдерживавшим бешенство.

— Ну вот, теперь я целиком в вашем распоряжении, господа.

— Наконец-то! — рявкнул сыщик, пропуская Клима в кабину и зло захлопывая дверь следом. — Бертран с нас шкуру спустит за эту задержку! Пошёл!

III

В комиссариате Клима сразу провели в кабинет инспектора. В помещении дым стоял коромыслом, и жирная муха, очумевшая от сизого облака, билась о пыльное стекло. Бертран сидел за столом, а напротив него, беспрестанно вертя в руках свой головной убор, расположился вчерашний возница Ардашева.

Инспектор поднял тяжёлый взгляд на вошедшего, затем кивнул на извозчика:

— Он?

— Так точно, месье инспектор, — поспешно подтвердил кучер. — Тот самый господин, что щедро заплатил за ремонт.

— Свободен, — буркнул Бертран и нервными толчками затушил в пепельнице сигарету.

Когда дверь за извозчиком закрылась, полицейский откинулся на спинку стула и прищурился.

— Ну что, месье, выкладывайте, что за погоню вы вчера устроили? Кучер этот работает на Сюрте и доложил нам о ваших гонках по ночному городу.

Ардашев спокойно опустился на стул без приглашения и поведал полицейскому о встрече в опере и неудачной погоне.

— Видите, — самодовольно усмехнулся Бертран, — я сразу понял, что без вас тут не обошлось. Чутьё меня не подводит.

— А что же второй извозчик? — поинтересовался Клим. — Тот, который вёз Жана. Он не соизволил рассказать, где высадил седока?

— Вы нас недооцениваете, — обиделся Бертран. — Мы нашли его и допросили ещё утром. Но преступник не дурак. Он приказал остановить экипаж на площади Дворца, бросил монету и растворился в переулках Старого города.

— И что вы собираетесь предпринять?

Бертран развёл руками, и его физиономия приняла кислое выражение.

— Даже не знаю, если честно. Искать серый камень среди пляжной гальки? А вы что предлагаете?

— Я считаю, надобно вызвать художника и составить словесный портрет. Я запомнил наружность негодяя до мельчайших деталей.

Глаза Бертрана загорелись.

— Дельная мысль! Эй, Жак! — крикнул он в коридор. — Кофе нам! И живо найдите рисовальщика!

Через полчаса агент втащил в кабинет щуплого человечка в лихо сдвинутом набок берете. Это был уличный портретист, набивший руку на молниеносных набросках в сквере Альберта Первого. Он поспешно разложил бумагу и прессованный уголь.

— Пишите, — командовал Ардашев. — Молодой человек лет двадцати пяти. Высокий, статный. Лицо овальное, черты правильные, даже слишком. Прямой, греческий нос.

Портретист быстро штриховал углём, то и дело поглядывая на Клима.

— Глаза, — продолжал диктовать Клим. — Взгляд наглый, самоуверенный. И усы. Тонкие, напомаженные, лихо закрученные кверху.

Живописец сделал последние штрихи и гордо развернул лист. Бертран взглянул на бумагу и прыснул.

— Послушайте, вы издеваетесь? Это же вылитый месье Ардашев, только чуть с другим носом!

Мастер смутился:

— Простите, рука сама ведёт. Натура уж больно фактурная передо мной сидит. Только вот у этого господина тонкая нитка усов, а тут — эвон как закручено.

— Исправляйте! — рявкнул полицейский. — Добавьте лоска, самолюбования! Этот тип должен выглядеть как герой-любовник с открытки.

Вскоре эскиз был готов. С листа смотрело красивое, но неприятное лицо: холёное, с холодными глазами и хищным изгибом губ.

Бертран повертел рисунок в руках и покачал головой.

— Недурно. Но развешивать его по Ницце я не стану.

— Почему? — удивился Клим.

— А вдруг этот альфонс не убийца? Вдруг