Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

Клим слушал музыку, но его мысли, связанные с расследованием убийств, постепенно соединились с тем, что происходило на сцене. Сюжет оперы — вечная история о сделке с дьяволом, о молодости, купленной ценой души, — странным образом переплетался с тем, что творилось сейчас на солнечном средиземноморском курорте. Мефистофель в исполнении баса с раскатистым голосом, облачённый в алый плащ, расхаживал по подмосткам, играя людьми как марионетками. «Разве наш убийца не такой же искуситель? — думал Ардашев. — Он является к одиноким женщинам, обещает им вечную весну, любовь, избавление от тоски вдовства. Душегуб обольщает их, как Фауст с помощью дьявола соблазнил невинную Маргариту. Только вместо зелья он использует своё обаяние, а вместо шпаги — шёлковую удавку».

Начался третий акт. Сад. Маргарита, оказавшись одна, замечает оставленную Мефистофелем шкатулку. Она открывает её и замирает, ослеплённая блеском.

Зазвучала знаменитая «Ария с жемчугом».

— Ах, смешно, я как будто не я, а дочь короля… — выводило чистое сопрано певицы, которая с восторгом разглядывала собственное отражение, примеряя ожерелье перед зеркалом.

Ардашев наслаждался зрелищем, от начала до конца пронизанным зловещим символизмом. Жемчуг и бриллианты сверкали в свете рампы, гипнотизируя героиню. Она забыла обо всём: о скромности, о прялке, о молитвах. Блеск камней лишил её рассудка, сделал уязвимой.

«Вот оно! — озарило Клима. — Драгоценности. Это тот самый крючок, на который попались баронесса фон Штайнер и Аделин Морель. Если раньше убийца выбирал просто вдов и брюнеток, то теперь душит лигатурой тех, кто одержим желанием жить красиво, кто готов платить за иллюзию счастья. Все жертвы — в возрасте осени, когда женщина отчаянно хочет вернуть лето и влюбляется в молодого бонвивана. Он даёт им это лето, а потом забирает всё. Но почему мёртвая голова? Почему Acherontia atropos? В мифологии Атропа — мойра, перерезающая нить судьбы. Может, он считает себя орудием рока? Или это своеобразный посыл? Знак того, что красота недолговечна, как век бабочки? А может, он насмехается над полицией, оставляя свою визитную карточку, которую никто не может прочесть?»

Аудитория взорвалась аплодисментами. Маргарита сияла в украшениях.

Клим оторвал взгляд от представления и посмотрел на ложу бенуара, расположенную прямо напротив, через партер. Там, в полумраке, сидела знакомая пара: грузная дама с двойным подбородком разглядывала сцену в бинокль, а рядом с ней скучал молодой человек с тонкими закрученными кверху усиками — тот самый Жан, из-за которого возник скандал на журфиксе у княгини Юрьевской. Именно у него был мотив расправиться с Аделин Морель.

Почувствовав на себе тяжесть чужого внимания, альфонс медленно повернул голову, и тут их глаза встретились.

Несколько секунд они смотрели друг на друга через всё огромное гудящее пространство. Жан вдруг выпрямился и заёрзал в кресле, вцепившись в подлокотники. Вероятно, он вспомнил Ардашева, сопровождавшего теперь уже покойную мадам Морель.

«Что же ты так испугался? — усмехнулся Клим. — Понял, что и на твоей шее скоро затянется петля?»

Неожиданно жиголо шепнул что-то на ухо спутнице и, оставив её в недоумении, поспешно покинул ложу.

Теперь сомнений у дипломата не оставалось.

— Простите, — выговорил он, обращаясь к Ленцам. — Я должен срочно вас оставить.

— Что случилось, Клим Пантелеевич? — с удивлением осведомился профессор.

— Вероятно, мы встретимся уже в отеле. Прошу прощения! — бросил он и выскользнул за дверь.

Ардашев бежал по ковровым дорожкам коридора мимо удивлённых капельдинеров, а потом устремился вниз по мраморной лестнице, сжимая в руке трость и перепрыгивая через ступени.

Выскочив на улицу, дипломат успел заметить, как Жан запрыгнул на подножку свободного фиакра.

— Пошёл! Быстрее! — крикнул жиголо кучеру, хлопнув дверцей.

Клим огляделся. По счастью, рядом стоял ещё один точно такой же экипаж.

— За той каретой! Гони! — рявкнул он вознице, вскакивая внутрь. — Не обижу!

— Будет сделано, месье! — отозвался автомедон и со свистом стеганул лошадь.

Погоня началась. Фиакры сорвались с места, грохоча окованными железом колёсами по брусчатке. Мелькали газовые фонари, сливаясь в одну огненную ленту, проносились тёмные витрины закрытых магазинов.

Первый экипаж, не сбавляя хода, пролетел мимо здания префектуры и резко свернул на Кур Салея. Здесь, на знаменитом цветочном рынке, ночью было пусто. Лошади скользили по влажным от вечерней уборки камням. Фиакр Жана петлял между оставленными прилавками, сбивая пустые ящики, которые с треском разлетались в щепки под копытами преследователей.

— Не отставай! — кричал Ардашев, держась за кожаную петлю, чтобы не разбить голову о потолок кабины.

Они пронеслись сквозь мрачные арки улицы Поншетт, где эхо многократно усилило цокот копыт, превратив его в беглую ружейную трескотню, и вырвались на набережную, к подножию Замкового холма. Первая карета заложила крутой вираж, едва не перевернувшись, и устремилась вглубь города, к площади Гарибальди.

Расстояние сокращалось. Ардашев уже видел испуганное, мертвенно-бледное лицо альфонса, прижатое к стеклу в заднем окне преследуемого фиакра. Жан то и дело оглядывался, что-то крича вознице и размахивая руками.

На огромной залитой лунным светом площади экипаж беглеца срезал угол, промчавшись мимо памятника герою двух миров, и нырнул в узкое горлышко улицы Сегюран, ведущей к порту.

— Достанем его на повороте! — азартно прохрипел кучер Клима, натягивая вожжи. — Держитесь, месье!

Ещё немного, ещё один рывок. Лошадь, вся в мыле, храпела, но шла на сближение. Казалось, стоит протянуть руку — и будет можно схватить заднюю рессору кареты жиголо.

Внезапно послышался громкий, сухой треск, похожий на пистолетный выстрел. Экипаж Клима на полном ходу резко накренился набок, его закрутило, и Ардашева с силой швырнуло на стенку кабины. Раздался противный скрежет металла о камень, испуганное ржание лошади и отборная ругань возницы.

Фиакр прошёл юзом по камням мостовой ещё несколько метров и замер, глубоко зарывшись изувеченным боком в мостовую.

— Чёрт побери! — выругался Ардашев, выбираясь наружу и потирая ушибленное плечо.

Заднее колесо экипажа валялось поодаль, оторванное от безнадёжно искорёженной оси. Где-то вдали, за поворотом тёмной улицы, уже затихал стук копыт кареты Жана.

— Проклятье! — кучер в отчаянии пнул отлетевший обод. — Ось лопнула, месье! Дальше мы не поедем.

Клим с досадой ударил тростью по брусчатке. Фиаско. Полное фиаско. Злодей скрылся. Он достал из внутреннего кармана портмоне и, отсчитав несколько крупных купюр, протянул их расстроенному вознице.

— Держите, любезный. Здесь хватит на ремонт и за ваши старания. Я слово держу.

Бедолага, не ожидавший такой щедрости после аварии, стянул шляпу, поблагодарил:

— Премного благодарен, месье! Вы настоящий человек чести! Только как же вы теперь? Вам далеко добираться?

— В отель «Сюисс», — коротко бросил Ардашев, поправляя сбившийся цилиндр. — Не беспокойтесь.

Дипломат развернулся и, выбрасывая вперёд трость, зашагал прочь по тёмным аллеям на спасительный жёлтый свет ближайшего газового фонаря.

II