Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

он просто мелкий мошенник, любитель поживиться за счёт состоятельных дамочек? А если окажется, что этот сердцеед из аристократической семьи? Опубликуем изображение, поднимется шум, а окажется — пшик. Скандалу не оберёшься. Начальство меня со свету сживёт.

— Но это единственный шанс его найти! — настаивал Ардашев.

— Нет, — отрезал Бертран. — Ещё рано. Оставим на потом.

— Что ж, тогда я зря потерял время, — горько заметил Ардашев. — Честь имею!

— Всего доброго, месье.

IV

Покинув комиссариат, Клим поймал извозчика и велел гнать к вокзалу, на авеню де ла Гар. Сердце тревожно кольнуло: он задержался дольше, чем планировал.

Музей парфюмерии встретил его тишиной и всевозможными, уже смешанными запахами. Ардашев быстрым шагом прошёл анфиладу залов, заставленных перегонными кубами и витринами с флаконами, но Вероники нигде не было.

В углу дремал пожилой смотритель.

— Простите, — обратился к нему Клим. — Вы не видели здесь молодую даму? В платье цвета чайной розы, в шляпке с фиалками?

— Как же, видел, месье. — Старик оживился. — Очаровательная мадемуазель. Бродила здесь одна, всё на часы поглядывала. Видно было, что ждёт кого-то. Потом расстроилась, вздохнула тяжко и ушла. Минут двадцать как.

— Куда?

— В сторону сквера, что за углом. Там скамейки в тени эвкалиптов, тихое место.

Ардашев почти бежал. Едва он свернул на гравийную дорожку сада, как увидел картину, от которой кровь застыла в жилах. В глубине аллеи, скрытой кустами олеандра, какой-то оборванец грубо сжимал запястье Вероники, пытаясь стащить с пальца кольцо. Девушка плакала, умоляя не убивать её, а ридикюль уже валялся на земле, пустой и распахнутый.

— Отдай кулон, дрянь! — шипел налётчик, срывая цепочку с тонкой шеи.

— А ну стоять! — гаркнул Ардашев, ринувшись вперёд.

Увидев рослого мужчину, бандит оттолкнул жертву и бросился бежать.

— Помогите! Полиция! — закричала Вероника, оседая на траву.

Клим, крепче перехватив трость, рванул за преступником. Тот был молод и быстр, но Ардашев, несмотря на сюртук, сковывавший движения, не отставал. Вор нырнул за старое дерево и, резко развернувшись, выхватил из кармана нож. Лезвие хищно блеснуло в солнечном луче.

— Подходи, буржуй, вспорю брюхо! — ощерился он, делая выпад.

Тяжёлая палка со свистом рассекла воздух. Латунная голова орла с глухим стуком врезалась в запястье бандита. Нож звякнул о камни. Следующий удар трости — короткий, тычковый — пришёлся в солнечное сплетение. Оборванец охнул, сложился пополам и рухнул в пыль, судорожно глотая воздух.

— Месье! Что происходит?! — к месту схватки уже бежал запыхавшийся постовой ажан, привлечённый шумом, а следом спешила бледная Вероника.

V

Следующие полтора часа превратились в тягостную рутину. Их доставили в муниципальный участок, где дотошный бригадир заставил писать бесконечные объяснения. Ардашев, видя, как измучена Вероника, не выдержал:

— Послушайте, месье, вызовите сюда инспектора Бертрана из Сюрте. Он подтвердит мою личность.

Дежурный удивился знакомству иностранца с важной парижской шишкой, но всё-таки протелефонировал.

Бертран появился через двадцать минут. Сигарета гуляла из одного уголка рта к другому. Увидев Клима, он вытаращил глаза:

— Опять вы?

— Такова уж, видно, моя планида, инспектор, — развёл руками дипломат.

Бертран хмыкнул, выпустил густое облако дыма и повернулся к местному служаке, который всё это время переминался с ноги на ногу.

— Эй, бригадир! А ну-ка доложите, что здесь стряслось? Почему кавалер ордена Почётного легиона до сих пор торчит у вас?

Полицейский вытянулся в струнку и, косясь на Ардашева, отрапортовал:

— Так ведь… протоколы, месье инспектор. Этот господин задержал опасного рецидивиста. Грозу местных скверов, так сказать. Тот барышню начал грабить, потом нож достал, а русский его тростью огрел. Одним ударом уложил.

Бертран расплылся в язвительной улыбке и, ткнув сигаретой в сторону Клима, заметил:

— Вот видите? Этот русский журналист скоро оставит вас, дармоедов из муниципальной полиции, без работы! Пока вы тут штаны протираете да бумажки мараете, он преступников ловит голыми руками. Стыдно, голубчик, стыдно!

Бригадир налился пунцовой краской. Его желваки заходили ходуном от обиды и злости, но возразить посланцу из столичного аппарата Сюрте он не посмел, лишь ещё сильнее выпятил грудь, глотая унижение.

— Инспектор, — вмешался Клим, желая перевести разговор в деловое русло, — у меня к вам просьба. Не сочтите за труд, прикажите провести тщательный обыск в жилище этого грабителя.

— Зачем? — удивился сыщик. — Это же обычный уличный головорез.

— Чем чёрт не шутит, — пожал плечами Ардашев. — Вдруг там обнаружится какая-нибудь ниточка? Женская безделушка, чужой платок или, скажем, моток хирургической нити? Возможно, он промышляет не только грабежами, но и имеет отношение к тем убийствам женщин. Вдруг это тот, кого мы ищем?

Бертран нахмурился — густые брови сошлись на переносице. Он замер, обдумывая слова дипломата.

— А ведь верно-о-о, — протянул он задумчиво. — А что, если это он? Прикидывается мелкой сошкой, а сам — законченный убийца?

Сыщик решительно затушил окурок в чужой пепельнице и посмотрел на бригадира:

— Я сейчас же его допрошу. Где он?

— В камере предварительного заключения, месье инспектор, — поспешно ответил тот. — Лежит, баюкает кисть. Господин, — он посмотрел на Клима, — ему её почти раздробил.

— Так ему и надо! Выверните его нору наизнанку! — скомандовал Бертран, а затем повернулся к Климу и крепко пожал ему руку: — Спасибо вам, месье Ардашев. Если ваша догадка верна, с меня причитается. Вы свободны. А я пойду потрясу этого разбойника.

— Удачи, инспектор!

— До свидания!

Вещи Веронике вернули. Выйдя на улицу, они некоторое время шли молча. Девушка всё ещё дрожала, но вдруг остановилась и посмотрела на спутника с нескрываемым любопытством.

— Клим Пантелеевич, Клим, — тихо спросила она, — я иногда ошибаюсь во французском, или мне послышалось, но мне показалось, что инспектор назвал вас кавалером ордена Почётного легиона?

Ардашев скромно пожал плечами и сказал:

— Это так. В прошлом году мне просто повезло. Я оказался в нужном месте и в нужное время. Это случилось во время первой международной автомобильной гонки Париж — Руан. Премьер-министр Франции господин Дюпюи мог погибнуть, но я успел вмешаться. Это просто везение, стечение обстоятельств, не стоит придавать этому большого значения.

— Везение? — недоверчиво переспросила Вероника. — Спасти главу правительства иностранного государства — это не везение, это подвиг. Но почему же вы не носите орден? Я никогда его на вас не видела.

— Я надеваю его исключительно на форменный мундир, когда нахожусь на службе, — успокоил её Ардашев. — Здесь же я частное лицо, отдыхающий, и щеголять наградами было бы глупо.

— Вы удивительный человек, — задумчиво произнесла Вероника.

Клим лишь благодарно кивнул, не находя слов.

Они неспешно свернули на оживлённую улицу Массена. Вечер уже вступал в свои права, и витрины заведений начинали зажигаться, маня прохожих тёплым светом.

Возле одного из ресторанов, украшенного газовыми фонарями в виде чугунных цветов,