Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

Он нашёл Ленцев на террасе. Они сидели за любимым столиком, но вид у обоих был потерянный и немного грустный. Перед профессором стояла коньячная рюмка, а Вероника задумчиво вертела в руках пустой бокал.

Заметив Клима, они оживились.

— Клим Пантелеевич! — воскликнул Альберт Карлович, приподнимаясь. — Куда же вы пропали? Мы так волновались! Мы вернулись, а вас всё нет.

— Прошу прощения, — устало произнёс Ардашев, опускаясь на стул. — Мне пришлось оставить вас столь внезапно, потому что в ложе напротив я увидел того самого Жана. Возможно, убийцу Аделин Морель. Я пытался его задержать.

— Боже мой! — ахнула Вероника, прижав руку к груди. — Вы гнались за преступником?

— Пытался, — горько усмехнулся Клим. — Но сегодня фортуна ко мне неблагосклонна. У фиакра на полном ходу сломалась ось. Экипаж развалился, и Жан скрылся. Мне не повезло. Виноват.

Ленцы переглянулись, и их лица посветлели. Тревога сменилась восхищением.

— Помилуйте, голубчик! — воскликнул профессор. — О какой вине может идти речь? Вы вели себя как настоящий герой! Рисковали жизнью! А то, что колесо сломалось, — так это злой рок, vis major[24], как говорят юристы. Главное, что вы целы и невредимы!

— Да, Клим Пантелеевич, — тихо добавила Вероника, и её глаза засияли в свете газового фонаря. — Мы так рады, что вы вернулись.

Настроение у всех значительно улучшилось.

— Милейший! — повеселевшим голосом позвал официанта Альберт Карлович. — Ещё два коньяка и бокал вина!

Когда напитки принесли, Ардашев сделал глоток, чувствуя, как благодатное тепло разливается по телу, прогоняя горечь неудачи и тупую боль в ушибленном плече.

— И всё же музыка Гуно божественна, — нарушил молчание профессор, любуясь игрой света в золотистой влаге. — Особенно финал. Этот хор ангелов. Катарсис! Великое очищение через страдание. — Он задумчиво покачал головой, подбирая слова: — Вы только вдумайтесь, друзья мои: мы видим мрачную темницу, безумие несчастной грешницы, ждущей казни. Кажется, тьма сгустилась до предела, сердце зрителя сжимается от боли и страха за её судьбу. Но в последнюю секунду её душу спасают ангелы, звучит торжественный хор «Спасена!» — это мощный аккорд, глас с небес. Трагедия разрешается торжеством духа. Мы плачем, но это слёзы облегчения. Мы выходим из зала не раздавленными горем, а просветлёнными, словно сами, пережив этот ужас, прикоснулись к вечности. В этом и есть сила искусства — провести нас через ад, чтобы показать свет.

— А мне жаль Маргариту, — тихо отозвалась Вероника. — Она ведь просто хотела любви. И немного блеска. А заплатила за это душой и жизнью. Разве это справедливо?

— В операх, как и в жизни, справедливость — гостья редкая, — заметил Клим, ставя пузатый бокал на стол. — Но искусство делает трагедию возвышенной. В реальности же злодейство выглядит куда прозаичнее и грубее. Без алых плащей и эффектных арий.

Ленц вздохнул, соглашаясь, и достал карманные часы.

— Ох, уже почти полночь! Завтра нам рано вставать, если мы хотим попасть на открытие выставки. Пойдёмте, моя дорогая. Клим Пантелеевич, вам нужен отдых после ваших треволнений. Такая встряска — поломка экипажа, погоня… Вам надобно выспаться.

— Спасибо, Альберт Карлович. Сон — лучшее лекарство, — кивнул Ардашев.

Они поднялись. Вероника посмотрела на Клима и проронила:

— Берегите себя, прошу вас. Не рискуйте так больше.

— Благодарю вас. Доброй ночи!

Проводив их взглядом до стеклянных дверей отеля, Ардашев снова повернулся к морю. Он знал, что за его спиной, в лабиринтах тёмных переулков Старого города, затаился испуганный монстр, готовый нанести новый удар. Но здесь, на террасе, пахло цветами и дорогим табаком, звенел хрусталь, а из открытых окон доносились звуки рояля — кто-то наигрывал легкомысленный вальс. Жизнь продолжалась, несмотря на смерть, бродящую где-то в ночи.

Глава 14

Трость с головой орла

I

Утро встретило Ленцев и Ардашева ослепительным солнцем, заливавшим обеденный зал отеля «Сюисс». Завтрак сервировали с безупречной элегантностью: на крахмальной скатерти сияло серебро, в фарфоровых чашках дымился кофе, а на блюде возвышалась горка ещё тёплых бриошей. Ардашев аккуратно разрезал ножом яйцо пашот, наблюдая, как золотистый желток медленно растекается по поджаренному тосту, но его внимание то и дело возвращалось к спутникам.

Если Альберт Карлович с аппетитом намазывал масло на булку, то Вероника едва притронулась к еде. Она задумчиво помешивала ложечкой остывший чай, а на её обычно оживлённом лице лежала тень грусти.

— У вас расстроенный вид, Вероника Альбертовна, — заметил Клим, откладывая салфетку. — Неужели вчерашние события так сильно на вас повлияли?

Девушка вздохнула, не поднимая глаз, а ответил за неё профессор.

— Ох, голубчик, тут дело житейское, — Ленц виновато развёл руками. — Мы немного повздорили. Я уговаривал Нику составить мне компанию в вояже. Есть такой городок Жину, это по дороге на Карро через район Сент-Огюстен. Сегодня там открывается исключительная выставка этнографической коллекции. Вы только представьте: экспонаты с X по XVI век! Рыцарские доспехи, средневековое оружие, редчайшие медали, домашняя утварь эпохи Возрождения. Да много чего!.. — Профессор мечтательно прикрыл веки. — Для врача, изучающего тайны человеческой души, это богатейший материал! Ведь это не просто ржавое железо, друг мой. Это застывшая в металле психология целой эпохи. Рассматривая эти орудия убийства и защиты, можно понять природу людских страхов, агрессии и того безумия, что толкало народы на кровопролитие. Это настоящая антропология духа!

— Но это так далеко, папа, — тихо возразила Вероника. — Тридцать километров от Ниццы. Трястись в экипаже два с лишним часа в одну сторону, потом столько же обратно. Весь день пройдёт в дороге. А мне бы хотелось посетить музей при парфюмерной фабрике мистера Уоррика, что на авеню де ла Гар. Этот англичанин устроил там нечто волшебное, показав рождение духов. Мы ведь давно хотели посмотреть.

Клим с улыбкой посмотрел на насупившегося родителя и огорчённую Веронику.

— Мне кажется, я знаю, как решить этот спор, достойный суда царя Соломона. Альберт Карлович, поезжайте в Жину один. Вы сможете насладиться коллекцией без спешки, не коря себя за то, что дочь скучает. А я почту за честь сопровождать Веронику Альбертовну на парфюмерную фабрику.

Лицо профессора мгновенно разгладилось.

— Изумительная мысль! — воскликнул он. — И как я сам не догадался? К тому же, признаться, я буду гораздо спокойнее, зная, что моя девочка под вашей защитой. Времена нынче в Ницце тревожные, убийца разгуливает по паркам и скверам.

— Я буду очень рада, Клим Пантелеевич! — Глаза Вероники снова засияли. — Спасибо вам.

— Тогда решено. Встречаемся здесь же через час, — подвёл итог дипломат.

II

В назначенное время Ардашев спустился в