Люди за спиной. Том 2 - Александра Маринина

– То есть я для тебя – всего лишь материал для очередного спектакля? – нервно спросила она. – Ты меня попросту используешь?

Дебор помолчал, потом грустно произнес:

– Я тебя люблю. Ты этого никак не хочешь понять. Я люблю тебя. Я хочу тебя понимать, чтобы ненароком не сделать тебе плохо и по возможности делать тебя счастливой. Поэтому я слушаю тебя. Я хочу тебя узнать, узнать целиком и полностью. Я понимаю, что ты мне не веришь. Но с этим я ничего поделать не могу. Ты много лет была зациклена на том, чтобы завоевать любовь своего отца, ты так сильно этого хотела, что видела перед собой только одну цель, а на все остальное не обращала внимания. Твоего отца больше нет, а ты по-прежнему ничего не видишь. Потому что цель, оказывается, не достигнута. Не в любви отца было дело, а в твоей сестре, вернее, в конкуренции, в соперничестве.

– Ты ошибаешься, – упрямо повторила Барби. – Все совсем не так.

Ей хотелось, чтобы Юрий подошел к ней, сел рядом, обнял и сказал, что все это – неуместная шутка и на самом деле он так не думает. Но Дебор продолжал сидеть за столом и не собирался вставать. Он всегда надолго застывал в неподвижности, когда думал о чем-то серьезном, движение мешало ему сосредоточиться.

– Варенька, если бы я ошибался, тебе не стало бы так больно, ты бы не рассердилась и не расстроилась. Это всего лишь небольшой диалог между вымышленными персонажами, ты бы послушала, сделала несколько замечаний, как хороший редактор, тонко чувствующий слово. На этом все и закончилось бы. Никаких ассоциаций с тобой и Ульяной. Твоя реакция говорит о том, что мой текст попал в кровоточащую рану, которую ты отказываешься видеть и признавать. Впрочем, как и мои чувства к тебе. Не было бы раны – не было бы боли. Все просто, Варюша.

Она с усилием разогнула поджатые ноги и поднялась с диванчика.

– Я тебе не верю, – сказала она, потом с трудом раздвинула губы в натянутой улыбке и добавила: – Пока не верю. Мне нужно подумать над твоими словами. Не забудь: в три часа запись интервью для «Культуры», мы должны быть в студии к половине третьего, выезжаем в половине второго. Я зайду за тобой.

Она бродила по театру, заглянула в репетиционный класс, потом прошлась к бутафорам и в пошивочный цех, а в голове крутились слова Дебора. И чем больше Барби думала, тем отчетливее понимала, что Юра прав. Почему-то вспомнилась та женщина, частный детектив, которая приходила на прошлой неделе. Она искала какую-то Людмилу, потом речь зашла об Ульяне и ее знакомых. Варя тогда могла бы сказать, что знакомые у сестры бывают сомнительными, она даже их настоящих имен не знает. Но промолчала, ничего не сказала. Почему? Потому что сочла, что личная жизнь Ульяны не касается частного детектива? Оберегала репутацию сестры? Или потому, что подсознательно поставила себя в позицию сильного, который защищает слабого и глупого – легкомысленную недалекую старшую сестрицу? Внезапно всплыло еще одно воспоминание, не о событии, а о собственных чувствах: ей было приятно в тот момент, когда она промолчала об Ульяне и ее любовнике, оказавшемся убийцей. Она испытала удовлетворение. Господи, как отвратительно, как стыдно!

Нет, она не такая! Не такая!

Во всяком случае, больше она такой не будет.

Барби порылась в сумке: та женщина из детективного агентства оставляла визитку, где же она? А, вот, болтается на самом дне, прижатая к подкладке увесистой косметичкой. Как ее имя? «Каменская Анастасия Павловна», – прочитала Варвара, достала телефон и набрала номер. Глупый шаг, никому не нужный, но он перечеркнет хотя бы то отвратительное чувство удовлетворения, за которое ей теперь стыдно.

– Анастасия Павловна? Это Варя Яскевич, вы на прошлой неделе приходили к нам в театр, помните?

– Конечно помню. Здравствуйте, Варя. Что-то случилось?

В голосе собеседницы Барби явственно услышала беспокойство. Решимость вдруг покинула ее. Зачем она позвонила? Что скажет? Глупость какая-то!

– Я… Я хотела узнать: вы нашли ту женщину, Людмилу? Она действительно знакомая моей сестры?

– Пока не нашла. Зато знаю ее настоящее имя: Галина Сташевская. Вам это имя ничего не говорит?

Варя напрягла память.

– Нет, никогда не знала ее. Значит, она не Людмила? А почему же… – Она запнулась, потом продолжила: – А Ульяна ее знала? Понимаете, я подумала, что сестра могла знать ее под совсем другим именем, не Людмила и не Галина, а еще каким-нибудь.

– Даже так? Это довольно странно. Откуда такие подозрения?

Барби показалось, что Каменская ей не верит. Ну и в самом деле, звучит странновато. И она торопливо заговорила, выкладывая историю с «Сашей», который оказался вовсе не Сашей, а ранее судимым Вячеславом.

– Это очень интересно, – тон Каменской стал более теплым. – Он что-нибудь рассказывал о себе?

– В том-то и дело, что ничего!

– Как так может быть?

– Ну… – Варя снова замялась, вспоминая то, что совсем недавно сказал ей Юра Дебор. – Наверное, Ульяна его ни о чем не спрашивала. Он был ей не интересен как личность. Она его не любила, ей просто нужен был партнер, чтобы родить ребенка.

– Понятно. – Барби показалось, что ее собеседница улыбается. – Но о чем-то они должны были разговаривать, правда? О погоде, о природе, о еде.

– Люля… то есть Ульяна говорила, что он все время расспрашивал ее о каких-то пустяках: о детстве, о школе, об учебе в институте МВД, о родителях. Про маму мы с ней вообще мало что знаем, она тяжело заболела, когда мы были совсем маленькими, потом умерла в больнице. А про нашего отца Ульяна, конечно, рассказывала, тем более этот Саша утверждал, что знал папу. Правда, совсем немного, но с хорошей стороны и был ему за что-то очень благодарен. Он даже на папины похороны приходил. Он очень интересовался нашим отцом.

Варю снова накрыло воспоминание: последний день перед отъездом из Крюковска после годовщины, они с Ульяной на кухне готовят незамысловатый ужин. Разговор вертится вокруг убитого любовника, Барби продолжает недоумевать, как так могло выйти, что сестра ничего не заподозрила. «Вы вообще разговаривали хоть о чем-нибудь? Или пришел – в койку – вышел за дверь?» – спрашивает она. И Ульяна небрежно отвечает, что Саша очень интересовался ее жизнью и с удовольствием слушал ее рассказы о папе, задавал много вопросов. И Барби в тот момент испытывает то ли боль, то ли гнев, то ли зависть, она и сама толком не могла