Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

— Вадим, — просто представился он.

Медленно повернув голову, подняла веки, с неохотой выплывая из грёз и утонула в его бирюзовых, как вода Катуни, глазах. Меня захлестнул восторг, как захлёстывает волна горной реки того, кто по неосторожности сорвался с плота, затянуло в водоворот, накрыло с головой. Миг — и я поняла, что мне не выбраться, не выплыть из бездонного омута его глаз.

— Свалов, Вадим, — повторил он.

— Какие у вас глаза красивые, — невпопад ответила я и смутилась.

Вадим рассмеялся, запрокинув голову, на щеках заиграли задорные ямочки, и я невольно улыбнулась в ответ — робко, неуверенно.

— Лёля, — от волнения почему-то сказала своё детское имя и, тут же поправилась: — То есть Ольга. Ольга Полетаева.

Глава 3

На протяжении всей экспедиции он звал меня Лёлей, а я по-прежнему замирала, глядя ему в глаза, тонула в их невероятной синеве, забывала дышать и думать. Сердце пропускало удары, а в животе всё скручивалось в тугой узел. Обычно смазано отвечала на его вопросы и старалась быстрее уйти, но во время обеда, когда подавала тарелки, Вадим старался прикоснуться к моей руке, а вечерами, когда все собирались у костра, занимал место рядом и, казалось, совсем не замечал моего смущения.

Я ругала себя, убеждала, что он москвич, что без пяти минут доктор наук, что ему двадцать восемь лет, а это целая пропасть между ним и мной, девятнадцатилетней студенткой. Это помогало, но только когда Вадима не было рядом, и то ненадолго. Я могла думать о чём угодно, но мысли, пробежав по кругу, неизменно возвращались к нему. Ночью, лёжа в спальнике, представляла себя в его объятьях, представляла поцелуй, представляла счастливую жизнь с ним.

Днём было легче. Днём студенты и руководители уходили на раскоп, парни, приставленные в помощь к девочкам на кухне, приносили воду, разжигали костёр и тоже уходили. Когда выдавалась свободная минутка, я бежала к раскопу. Вечерами, у костра, бурно обсуждали работу, играли на гитаре, пели.

Работа шла споро, всем не терпелось узнать, что находится в захоронении. Но предвкушение быстро сменилось разочарованием, курган оказался пустым, причём совершенно пустым. Не было ни кедрового гроба, в которых четыре тысячи лет назад погребали знатных людей, ни жён, ушедших вместе с мужем, ни утвари и богатств, которые должны были радовать своего владельца в загробном мире. Ничего, абсолютно ничего, ни одного предмета не лежало рядом с одинокой мумией, прекрасно сохранившейся в линзе предкурганной мерзлоты.

— Н-да… загадка, — профессор Алексеев нахмурился, потёр подбородок, достал платок, хотел вытереть пот со лба, но снова сунул платок в карман. — Такого я ещё не видел.

Он стоял на краю раскопа, наблюдая как Вадим и ещё один из московских научных сотрудников кисточками сметают песок с усохшего лица, стараясь не задеть едва держащиеся на черепе волосы.

— Представляю, каким он монстром был при жизни! Даже сейчас оторопь берёт, а четыре тысячи лет назад каким он был?! — сказал Вадим, поднимаясь с колен.

— Четыре с половиной, — поправил доцента профессор. — Примерно двадцать девятый век до нашей эры, но это надо будет уточнять. Ещё работать и работать. Но думаю, что он жил при энеолите. Начало освоения металлов, прежде всего самородной меди, возможно, уже были в обиходе первые изделия из бронзы. Но, учитывая, что в то время единственной социальной формой взаимодействия был общинный строй, положение этого человека всё-таки загадка. Во-первых, курган такой высоты делают члену общины, обладающему большим весом, но во-вторых, нет практически ничего в не разграбленном кургане. Не просто не разграбленном, а вообще не тронутом. Кем же ты был, товарищ? — Алексеев сложил руки на груди, нахмурился. — Но, находка интересная…

— Жаль только, что эта находка ничего не добавит к моей докторской, хотя мумия просто великолепна!

— И ничего кроме мумии, — профессор вздохнул, прищурился, посмотрел на верхушки гор. — Ничего. Самый большой курган, линза предкурганной мерзлоты не тронута. Не видно следов взлома. И ничего. — Он развёл руки в стороны и повторил: — Ни-че-го! Совсем… А это, по меньшей мере, странно. Очень странно. Кто он? У меня впервые нет даже предположений. Посмотрим, что скажет Татьяна, она завтра должна к вечеру быть.

Жена Алексеева, Татьяна Ивановна — известный антрополог, её появление на раскопках всегда было событием, особенно для студентов, мечтающих о научной карьере.

— Может, шаман? — предположил Вадим, протягивая руку. Профессор нагнулся, помог молодому учёному выбраться из ямы.

— Шаман… нет, я сам сначала так подумал, шаману обычно насыпали самый большой курган, но здесь нет, не шаман. Нет ритуальных предметов, особенно бубна с колотушкой. Шаманов без них не хоронили. И обязательные ритуальные предметы. Здесь же ничего, вообще.

— Ну почему ничего, вот — Вадим раскрыл ладонь и протянул профессору небольшой камень с отверстием в центре, — на груди лежал. Видимо, был шнурок, но я пока не нашёл.

— И что? — профессор взял протянутый ему камень, небольшой, плоский кругляш размером чуть больше железного рубля, повертел в руке, поднял на свет и посмотрел сквозь отверстие в центре камня. — Обычный морской камень, отверстие естественного происхождения, следов обработки нет. Максимум, о чём он нам говорит, так это о широких контактах древних людей. Скорее всего, камень из Крыма. Научной ценности никакой. Обычный куриный бог.

— И что мне с ним делать?

— Да что угодно. Хотите — оставьте себе, хотите — выбросьте, ещё можете как медальон носить, — он пожал плечами. Вадим сунул камешек в карман и забыл о нём, увидев меня.

— Лёля, вы всё-таки пришли? — воскликнул он, помахав рукой.

Я смутилась, надеясь, что щёки не сильно покраснели, и моё смущение останется незамеченным. Другие студентки во всю крутили романы с москвичами и посмеивались надо мной, в шутку упрекая в стеснительности и старомодности.

Помахала в ответ, направляясь к ним. Обидно было, так ждала экспедицию, но вместо работы на раскопках, две недели крутилась на кухне. Заглянув за край, сначала отшатнулась, но быстро справившись с эмоциями, посмотрела внимательней. Умерший был удивительно высок для того времени, два метра с лишним. Одежда простая, изрядно заношенная, обычные кожаные штаны и такая же рубаха на шнуровке, без украшений и орнамента, без единого намёка на принадлежность мумии к какому-то роду или племени. Внешность