Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

гиганта вполне европейская, в Скандинавских странах он вполне бы сошёл за своего. Остатки выбеленных солнцем волос, высокие скулы. Нос, скорее всего, был прямым, без горбинки, но это уже после реконструкции станет понятно. При жизни он, наверное, был очень красив, но каждый, кто впервые смотрел на мумию, невольно отшатывался в ужасе: лицо перекошено, рот отрыт, лоб сморщен в гармошку.

— Оленька, а вы что думаете?

— Он кричал, когда умирал. Смотрите — рот открыт, лицо перекошено. Может, жертвоприношение?

— Вряд ли, — ответил Вадим. — Ни одной раны. Такое чувство, что этот мужик при жизни даже пальца никогда не порезал. Ни одного шрама. Кстати, наша кричащая мумия даже сейчас будет возвышаться над толпой, представьте — два метра с хвостиком. Это какой гигант был? Богатырь! Представляю, как он смотрелся тогда, среди низкорослого населения.

— И всё-таки меня мучает вопрос: почему захоронение абсолютно пустое? — Профессор подопнул камень, развернулся, направляясь к длинному столу, где раскладывали находки. В других курганах захоронения оказались богаче, будет что исследовать.

— Мне тоже пора, — пролепетала я, едва ли не бегом направляясь к тропе.

Завернула за скальный выступ, отдышалась, подняла к лицу руки — они мелко дрожали. Почему он так действует на меня? Стоит увидеть Вадима, как сразу превращаюсь в трясущийся студень. Так не должно быть! Если это любовь, то она придаёт сил, а не делает человека слабым. Я читала много книг о любви, и нигде не было описано даже приблизительно что-то похожее на моё состояние. Напротив, у влюблённых вырастали крылья за спиной, радость не покидала их, и счастье было вечным. Наивная, но тогда я свято верила, что любовь равна счастью, и что эта любовь стоила всего на свете, даже самой жизни. Приводила себе в пример Ромео и Джульетту, которые давно умерли, но о их любви мы читаем спустя столько времени, восхищаемся, сопереживаем.

На ватных ногах возвращалась в лагерь. Задумавшись, глубоко ушла в себя, не слышала, как Вадим несколько раз окликнул.

— Лёля, что ж вы так бежите, еле догнал, — вздрогнула, когда он схватил меня за локоть, хорошо, не закричала от неожиданности.

Смущаясь, пролепетала в ответ:

— Простите, задумалась.

— Давай на «ты», как-то даже смешно, второй месяц знакомы, а всё выкаем! Не против? — Я кивнула, невольно прибавив шаг — хотелось оказаться среди людей, чтобы хоть кто-то был между нами, и чтобы между его горячей рукой и моим локтем было что-то посерьёзнее, чем ткань рабочей куртки. Казалось, его ладонь пылает, прожигая брезент насквозь, опаляя кожу. Странные противоречивые желания охватили меня, хотелось одновременно и стряхнуть его руку с локтя, и в то же время прижаться, слиться и никогда больше не расставаться. Подняв голову, посмотрела ему в глаза, снова утонув в бездонной синеве взгляда

— У меня для вас подарок, — Вадим разжал ладонь, протягивая гладкий камешек с отверстием в центре. — Куриный бог, с берега Чёрного моря.

— Удивительно, его не так просто найти. Вы сами его отыскали?

— Да, в прошлом году, в Алуште, — зачем-то соврал Вадим.

— А я вот, знаете, ни разу не была на море.

— А на море мы с тобой обязательно съездим. Ты хочешь увидеть море? — Я кивнула. — Ты знаешь, — сказал он, — что древние верили, будто отверстие в камне делают боги? Что это дверь в другой мир? Говорят, такой камешек защищает владельца и приносит ему неотвратимую удачу.

— Страшно звучит — неотвратимая удача. Как необратимое зло.

— Ты слишком много значения придаёшь словам, зря пошла на историка учиться. Тебе бы лингвистом или филологом стать.

— Мне история нравится, — я вдруг перестала смущаться, почувствовала себя легко. — Это волшебно — прикоснуться к прошлому, узнать кто мы такие — люди. Как мы стали такими. Вы только не смейтесь, но я, когда смотрела на эти древние могилы, жалела этих людей. И невероятно, что от такого примитивизма мы дошли до полётов в космос. — Я помолчала, потом сменила тему, вернувшись к началу разговора:

— Как вы думаете, кто это такой? Кем он был при жизни? И почему он умер в таком ужасе?

— Может, это был не ужас, может это была ярость? Хотя, признаков насильственной смерти нет, мумия в идеальном состоянии. Странно то, что даже при жизни у него не было ни переломов, ни даже минимальных вывихов. И — что самое странное — все зубы целые, учитывая, какая жизнь была в те времена, это просто невозможно. Я бы предположил, что кричащая мумия при жизни был шаманом. Но нет ни одного ритуального предмета. А шаманов хоронят обязательно с бубном и колотушкой. Смотрите как красиво, спустимся?

Бирюзовая Катунь шумела меж скалистых берегов. Внизу, у самой воды небольшая заводь, прикрытая от посторонних взглядов нависающим берегом. Наши смельчаки купались в ней по утрам, не боясь, что унесёт течением. Вадим протянул руку, увлекая меня к тропе.

— Пока моря рядом нет, предлагаю насладиться видом реки.

Катунь прекрасна, сильна, течение быстрое, яростное, но в заводи вода спокойная, прозрачная, несколько крупных форелей стоят близко к берегу, на их спинах видны мельчайшие крапинки.

— Окунёмся? — предложил он. Разделся, поддёрнул синие плавки, и прыгнул в воду. — Бр-ррр! Вода ледяная! Лёлечка, что же ты? Не бойся, это только вначале холодной кажется, а потом обжигает, будто кипяток.

Такие плавки, как на нём, можно было купить только в Москве, и рядом с ними мой ситцевый лифчик и трусики смотрелись бы по меньшей мере убого. Отступая на шаг, протестующе покачала головой.

— Лёлечка, не бойся, иди ко мне! Надо смыть древнюю пыль веков, — сказал он и рассмеялся — легко, заразительно, потом раскинул руки в стороны, приглашая к себе.

Вода захватила, вышибла дух, заморозила и тут же обожгла. Но его руки обожгли сильнее, и всё было таким правильным, таким естественным: жар поцелуя, сверкающее в воде солнце, птица, летящее в небе. Моя душа летела рядом с той птицей и будто бы сверху отстранённо наблюдала, как два тела сплелись в одно целое, как вода унесла ненужные ситцевые трусики, как следом проплыл старенький бюстгальтер.

Когда всё случилось, смущаясь, выбралась на берег. Стесняясь своей наготы, путаясь в штанинах и рукавах, кое-как оделась. Вадим подошёл сзади, обнял, зарылся носом в мокрые волосы.

— Ты меня любишь? — прошептала тихо-тихо, будто боясь ответа.

— Разве тебя