Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

Или же Арпоксай действительно оберегает меня сквозь время?

Пусть он выдуман, пусть его не существует, но он единственный, с кем мне хотелось бы жить. И с кем мне было бы не страшно умереть.

Подняла руку, посмотрела сквозь отверстие в курином боге на солнце. Если правда то, что говорят, если правда, что это отверстие в камне — дверь в которую боги смотрят на наш мир, то пусть они откроют эту дверь для меня!

Я увидела Арпоксая. Он стоял по ту сторону куриного бога, так же, сквозь камень, глядя на меня. Я видела его так отчётливо, так ярко, будто стояла рядом.

— Может быть, я всё себе выдумал, — говорил он. — Я тебя выдумал, и тебя на самом деле никогда не было. Я вижу тебя во сне, ты говоришь со мной наяву, но тебя нет рядом. А я так хочу обнять тебя, Шарла! Каким счастьем была твоя любовь! — Он поднял голову к небу и громко, во всю мощь лёгких, закричал: — Шарла!!! — и упал, с лицом, застывшим в гримасе крика.

Рванулась к нему, замерла, чувствуя на плечах его сильные руки. Обвила его, как слабый, тонкий вьюн обвивает ствол крепкого дерева, слилась с ним, растворилась в нём, перестала думать и дышать…

Пальцы разжались, куриный бог выпал из неподвижной руки и покатился по асфальту. Вокруг собралась толпа, кто-то вызвал скорую, кто-то сказал, что скорая уже не нужна, но мне было всё равно, я сидела на спине белого в рыжую крапину коня, рядом со своим мужчиной, мы неслись по степи…

В мир богов?..

В никуда?..

Глава 34

Вместо эпилога

Осталась какая-то незавершённость, недосказанность… Когда я начинала этот рассказ, обещала, что как на духу, как на исповеди… Ах да, последний миг! Никаких убийств в последний миг жизни мне не привиделось, никаких ужасов, которые я рисовала в воображении, не случилось.

Можно, конечно, было открыть флакончик с нитроглицерином и положить таблетку под язык. Можно было дать себе шанс ещё прожить несколько лет, но там, на скамеечке под тополями, я чётко понимала, что всё — пора. Я слишком хорошая мать…

Я слишком хорошая мать, я не могу допустить, чтобы хоть кто-то причинил вред моему сыну. Пусть даже этот кто-то — я сама. Никита защитил докторскую, самый молодой доктор наук в России. Его ждёт блестящее будущее, и мать, которая настолько его любит, что готова убивать любого, кто посмеет угрожать сыну, вряд ли поможет ему. Если бы я могла вспомнить, что делала, когда умирали те люди…

Каким был мой последний миг? Обычным. Я увидела бабушку. Она прячет конфеты за иконой и, строго грозя мне пальцем, предупреждает, мол, Боженька всё видит. Она выходит, а я, подтащив табурет и взобравшись на стол, долго смотрю на икону. Так хочется сладкого, что чувствую на языке вкус тех карамелек, тогда, в пятидесятых, казавшихся мне пределом мечтаний. На столе нож, хватаю его и соскребаю с иконы глаза. Теперь Боженька не видит, что конфеты взяла я и никому не расскажет! Бабушка потом долго плакала, говорила, что Бог обязательно накажет за это…

Наказал?

Не знаю…

Я просто забыла о том случае и никогда не вспоминала, ни разу в жизни — до этого, последнего, мига.

Оглянувшись назад, увидела, что толпа вокруг моего тела поредела, люди спешили по своим делам, их жизнь была важной, а чья-то смерть для всех этих посторонних, мимопроходящих людей, всего лишь досадная неприятность на их собственном пути.

Заметила ребёнка. Девочка лет пяти. Она вырвала ручонку из руки матери, побежала, споткнулась. Слёзы, визг, жалобы, обида. Показывает матери ободранную об асфальт ладошку. Мать совсем молодая, лет двадцати девушка, присаживается рядом с ребёнком.

— Смотри, какой красивый, — говорит она, заметив в траве что-то. — Смотри, камешек! Представляешь, в нём дырочка. Это куриный бог. Не плач, пойдём домой, сделаем из него ожерелье.

— Настоящее? — Спрашивает малышка, стараясь разглядеть сквозь маленькое отверстие солнце.

— Пойдём отсюда, — к ним подошёл мужчина. — Ребёнку тут не место. Там женщина, — он кивнул в мою сторону, — умерла.

— Что случилось? — спросила жена.

— Кажется, сердце остановилось.

Он подхватил дочь на руки, и счастливая семья пошла прочь, подальше от чужой беды. Девочка крепко сжимала в поцарапанной ладошке камешек, не замечая, как капельки крови оставляют на курином боге бурые следы.

Если бы я могла, я бы крикнула: «Брось! Брось, милая, этот камень!»…