Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

о том, что будет по ту сторону жизни. Интересно, чью смерть выудит Курилов из серой папки сегодня? Попыталась вспомнить, были ли ещё странные смерти? Пожалуй, только одна: сластолюбивый военком. Это было в восемьдесят шестом году.

Никита после того случая с собаками попал под осенний призыв. Тогда Советский Союз пытался в очередной раз переломить ситуацию в Афганистане. Отменили отсрочки для всех студентов, в армию буквально гребли всех мало мальски пригодных мужчин.

Меня предупредила Ниночка. Она зашла ко мне в кабинет и с порога огорошила новостью:

— Ольга Васильевна, не хочу вас расстраивать, но если у вас есть связи в медицинских кругах, то позаботьтесь о диагнозе для Никиты. Жаль будет, если такой перспективный студент погибнет в Афганистане.

— Ниночка, — я растерялась, не в силах сформулировать вопрос, но девушка без слов поняла меня.

— Никита попал в списки студентов, подлежащих призыву. Осенью, скорее всего, заберут в армию. Поговорите с военкомом. У вас в Центральном районе, он, конечно, очень своеобразный. Как бы это сказать… жизнелюбивый, но и к нему можно найти подход.

Военком мне не понравился, вроде бы на первый взгляд эдакий весельчак-балагур, кругленький, с пузиком, лысенький. Эдакий потрёпанный жизнью поручик Ржевский, дослужившийся до подполковника Советской Армии. Уже через пять минут общения с ним мне захотелось помыться, настолько липкими были его взгляды, пошлыми слова, а ладони, которыми он будто нечаянно прикасался ко мне, потными. Неприятный, похотливый самец. Самое странное, военком настолько был уверен в своей неотразимости и даже мысли не допускал, что может кому-то не нравиться.

— Да всё я понимаю, Ольга Васильевна, не хочется сына на смерть отправлять, служить так и так надо, служба Родине в вооружённых силах СССР — почётный долг каждого гражданина, и лучше будет, если ваш сын отдаст этот долг неподалёку от дома. В Барнаульском училище лётчиков, например, есть место на кафедре математики, — он открыл папку с бумагами. — Смотрю, он у нас подающий надежды, меня о нём предупреждали уже из вашего же университета. Это как бы взаимовыгодно можно решить, — он посмотрел на меня таким сальным взглядом, что без слов стало понятно, какая «выгода» будет ему. — Ты поняла же меня, красавица? — Он подмигнул и довольно неплохо пропел: — «Слушайте красавицы, это вас касается»… Ну и так далее, слов не помню. Так как? Сегодня вечером жду тебя в Никитских банях, там у нас номера. Поедем, так сказать, в номера… о-хо! Там заодно побеседуем. — Он подошёл ко мне вплотную, приобнял одной рукой, а другой оттянул воротник блузки. — Смотрю, у тебя тут вполне себе ничего… — отлетела пуговица, стукнулась об стол и, упав на пол, закатилась под стул.

Наверное, до этого я просто была в шоке. Оторопела от хамства, я никогда не попадала в такие ситуации и просто не знала, как себя надо вести. Пуговица стала для меня ушатом воды, приводящим в чувство. Я влепила пощёчину хаму и вылетела из кабинета. Из-за двери отвергнутый герой-любовник кричал:

— Да я его в Афган отправлю! У нас скоро команда на Чирчик идёт. Всё, ты не мне пощёчину дала, ты сына своего убила!

Дома рыдала так, что Никита позвонил всем — и старшему брату, и Люсе. Через полчаса все четверо на кухне отпаивали меня валерьянкой, но это не помогало. Почти Чехов предложил налить мне водки или, на крайний случай, вина, но спиртного в доме не оказалось. Мужчины отправили Никиту в магазин, и только тогда я кое-как смогла связно рассказать о визите к военкому и предстоящей службе.

Василий помрачнел, Почти Чехов зло выматерился, хотя обычно он старался в моём присутствии не выражаться, даже Люся, всплеснув руками, сказала: «Носит же земля мудаков!».

— Почему сама пошла? — Нахмурился Василий. — У тебя что, старшего брата нет? Некому заступиться?

— Я думала, вы скажете, что армия нужна, что я Никиту разбаловала, а ему надо мужиком становиться.

— Да не слушай ты их, найдёт наш Никитка нормальную бабу, так сразу мужиком и станет, а в Афгане ему делать нечего! — поддержала меня старшая сестра.

— Спасибо, Люся.

В дверь позвонили.

— Никита. Что-то он быстро вернулся, наверное, деньги забыл. И ключи.

Я метнулась к двери, открыла и вопросительно уставилась на девушку в военной форме.

— Вам повестка, распишитесь пожалуйста, в получении, — сказала она, протягивая мне кожаный планшет и авторучку. Я машинально чиркнула фамилию, взяла повестку и на ватных ногах вернулась на кухню.

— Вот ведь мстительная сволочь! — Воскликнула Люся. — Что делать-то будем?

— К врачам идти поздно, — нахмурился Василий. — Хотя на крайний случай, я договорюсь, чтобы его положили в больницу на обследование. Призыв идёт три месяца, пока полежит, а там что-нибудь решим. Там что, пока медкомиссия или явиться с вещами?

Почти Чехов взял у жены повестку, посмотрел:

— С вещами на Папанку. Всё, пиши пропало.

Я зарыдала в голос.

— Он… умрёт… убьют… в Афгане убьют…

— И будем на аллею героев на кладбище цветы носииить… — присоединилась ко мне Люся.

— Так, бабы, а ну успокоились! — Василий рассердился.

— Во-во, чего раньше смерти хороните? Накаркаете тут, — поддержал его зять. — Василий сказал же, разберётся, чай не последний человек в городе.

Василий, конечно, хотел помочь племяннику, но разбираться с похотливым военкомом времени уже не было.

После того, как родственники разошлись по домам, а Никита отправился попрощаться с приятелями, всё-таки позвонила военкому. Подполковник был ещё на работе, он заржал в голос, услышав мои извинения.

— Да не парься, я человек отходчивый. А ты горячая штучка, мне строптивые кобылки даже больше нравятся. Вот только теперь условия будут более другие, теперь без Никитинских бань обойдёшься. Приходи ко мне в гараж. Записывай адрес, это недалеко от Никитских бань, там гаражи на берегу Ковша. Бокс номер пятнадцать, там не пройдёшь мимо. Я для таких как ты дверь специально в красный цвет покрасил, мимо не проскочишь. Давай, через час жду.

— А Афганистан?

— Да не ссы ты, — совсем развязно сказал военком, — вот прям сейчас переложу документы куда надо.

Я плохо помню тот вечер. Начало ноября, падал снег, такими красивыми хлопьями, Летел кружевной занавеской в свете фонарей, было тихо, спокойно и… чисто! Казалось, в этом белом мире просто не должно быть грязи, в нём не место мерзости и подлости. И