Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

— Виталий, дорогой мой, это очень похоже на шизофрению. Вы бы себя слышали?! На вас плохо влияют те, кого вы опекаете, вы же сами говорили, что бред заразен.

В глазах собеседника заплескалась досада, он вздохнул, поджал губы и, выдавив улыбку, сказал:

— На нет и суда нет. Но я, когда увидел вас на собрании, подумал, что есть причина для их посещения. Есть что-то в вашей жизни, что заставило вас заинтересоваться проявлениями мистической стороной жизни.

— Единственная причина — мой друг Роман, перечитавший Блаватской, Рерихов и прочей шелухи из самиздата. Простите, Виталий, я пойду. Не обижайтесь, но я правда во всё это не верю и разговор мне не интересен.

Дёмин поджал губы и прищурился. Машинально отметила, что выражение лица такое, будто он говорит: «Ты ещё вспомнишь наш разговор»…

Глава 29

Каждый раз, когда следователь открывал знакомую папку, вспоминала Дёмина, каюсь, недобрым словом. Прошло ещё два месяца, но следствие так и не приблизилось к разгадке. Уверена, что Курилов не только не знает, кто убил убийцу, но и даже хоть сколько-нибудь правдоподобной версии у него нет.

Устала, следователь вцепился в меня как бультерьер. Эти собаки стали модными недавно, мерзкие, похожие на крыс переростков. С ними даже рядом пройти страшно было, а люди их держали, выгуливали, часто спускали с поводка без намордника.

— Ольга Васильевна, здесь интересный документ — отчёт о смерти ранее судимого гражданина Епифанова, Вячеслава Ивановича.

У меня брови полезли на лоб, я даже представить не могла, о ком он говорит? Нашла в себе силы пошутить:

— Прошу прощения, это ещё один дед Мороз?

— Да уж точно, не Снегурочка, — отшутился в ответ Курилов. — Вспоминайте, восемьдесят шестой год, Вторая Строительная улица, территория филиала СПКТБ «Восток». Вспомнили?

— Такое забудешь… — вздохнула, в который раз мысленно чертыхнувшись в адрес Дёмина: надо было ему вылезти со своей папкой?

Тот случай я будто стёрла, выбросила из памяти. Слишком уж страшно было вспоминать. Я ещё не отошла от инцидента с Лилит, Никита тоже. После поездки на море ещё больше запуталась из-за фотографий Кричащей мумии, пытаясь понять, что со мной не так. Яков Самуилович тогда меня немного успокоил, но всё же вопросов оставалось больше, чем ответов. Тогда же я начала верить в бога, молилась, чтобы больше никто не умер рядом с нами. Но, наверное, молилась как-то не так, или всё-таки коммунисты правы и бога нет?

Никита хорошо закончил второй курс, но очень изменился. Налёг на учёбу, с сокурсниками почти не общался, друзей не заводил, не участвовал в студенческих вечеринках. Переживала не только я, перемены в характере Никиты беспокоили и Люсю с Почти Чеховым, и старшего брата. После второго курса именно Василий предложил поработать руками, освоить рабочую специальность и пойти слесарем на завод. Тут я встала стеной:

— Мальчику надо учиться! — спорила с братом. — Он идёт на красный диплом, в перспективе аспирантура, докторантура. Его статья уже была опубликована в журнале «Вопросы экономики», а это, между прочим ВАКовский журнал.

— Чёт я не пойму, где математика, а где экономика? — Люся была тут же, занималась пирогами, пока мы разговаривали. На столе на законном основании стоял графинчик водки. Почти Чехов довольно ухмылялся — при старшем брате жена ему слова не говорила по поводу спиртного.

— Статья называется «Экономические модели в планировании социалистической экономики». Математика вообще в основе многих наук, Люсенька, — сестра далека была от науки настолько, что вдаваться в объяснения не стала. — Василий, я против. Даже если он будет работать в одну смену, ему всё равно придётся переводиться на вечернее отделение, это как минимум. А, возможно, даже на заочное. Качество знаний сильно упадёт.

Люся разрезала пирог, красиво выложила на блюдо куски и подала:

— Налетайте! А про слесарить я вот что думаю: какой из Никитки слесарь? Он же мозгами не думает, что руки делают. Витает где-то в своих цифрах, сунет руку куда не глядя и отсобачит по локоть. Вот вы как хотите, а я ребёнка не пущу на завод! Пусть лучше руки у него из того места растут, чем вообще без рук будет ходить.

Брат с зятем переглянулись, Почти Чехов пожал плечами — и возразить было нечего.

— Тут Люсьен у меня права, — сказал он. — Ну не работяга Никитка, ни разу не работяга. Максимум, сторожем подработать. Лучше там, где сиди себе, книжки читай — ночь через две.

Никита не возражал, и на следующий день пошёл оформлять документы в Отдел вневедомственной охраны Железнодорожного района. Оформился временно, на два оставшихся месяца каникул.

Направили сына в бригаду, которая охраняла СПКТБ «Восток», на Второй Строительной — есть такой интересный район в Барнауле. Знают о нём немногие, и я тоже не знала, пока Никита не стал там работать. Первый раз несла ему обед, признаюсь, замирала от страха: два ряда каркасных насыпных бараков, окрашенный в традиционно железнодорожный грязно-оранжевый цвет, дощатые покосившиеся туалеты и помойки на задних дворах, между бараками какие-то базы, цеха, склады — место убогое и унылое.

Проходная СПКТБ выглядела как картинка из другого мира: светлое здание с высокими окнами, яркое освещение, фонари вдоль дорожек, ведущих к складам и к производственным корпусам. Обычно Никита встречал меня на крыльце, забирал обед и привычно ворчал: «Мама, ну что ты ходишь, ну я же не маленький, могу обойтись без горячей пищи! Тут чайник есть, холодильник, плитка — всегда можно разогреть». Я всё это понимала, но чем мне ещё заниматься вечером? Готовила еду — супчик, втрое, бегала за свежим хлебом, заботливо укутывала всё это кухонными полотенцами, укладывала в крепкую холщовую сумку и шла к сыну, обычно в девять часов. Туда приходила уже в вечернем сумраке, но назад всё же успевала вернуться до наступления темноты. Благо, летом на Алтае ночи наступают поздно, и никогда не бывает непроглядной тьмы.

В тот день решила поехать на автобусе, чтобы не блуждать по закоулкам возле вокзала. Вышла на пересечении Павловского тракта и Советской армии. Собаки появились тут же, стоило только подойти к началу Второй Строительной улицы. Выбежали с разных сторон, совершенно бесшумно. Я прибавила хода, стараясь не сорваться на бег. Внутри похолодело, в желудке будто завязался узел,