Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

был такой же взгляд, как у этого следователя. Я обожала детективы, и так понимаю, под влиянием майора Пронина, нашла свой способ сделать мир справедливее. Мне казалось, что загадка всеобщего счастья лежит где-то в прошлом, что только история может дать ответ на вопрос: почему люди убивают?

Кстати, следователя зовут Виктор Николаевич, но мне хочется назвать его Витечкой. Интересно, когда он доработается до выгорания? В этой профессии точно так же, как у врачей. Кто-то из очень мудрых сказал: «Если врач лечит больного, выгорит за два года, если болезнь, то будет работать всю жизнь». Здесь должна быть броня здорового профессионального цинизма. А такие, как этот, к сожалению, выгорают.

— Итак, Ольга Васильевна, в квартире труп, дверь закрыта изнутри, никто не выходил, такая толпа народа и никто ничего не слышал. Дедушка Мороз, приглашённый для того, чтобы сделать праздник счастливее, ярче, радостнее, убит с особой жестокостью, убит профессионалом. У меня вот заключение экспертизы: удар нанесён сверху, убийца больше двух метров ростом, самый высокий из присутствующих — ваш сын. Но и он не дотягивает со своими метр восемьдесят восемь до нужной отметки. Тем более, он в момент убийства из-за стола даже не вставал. Как такое может быть? На орудии убийства отпечатки вашего старшего брата, что не удивительно, ведь костыль принадлежит ему, ваши отпечатки, и отпечатки вашего сына, так же отпечатки всех членов семьи. Что тоже не удивительно. Дальше, удар нанесён левшой, среди вас левша только Елена Иванова. Но у неё рост полтора метра, комплекция и душевная организация такие, что, подозреваю, ей сложно было бы убить даже муху. Так кто же нанёс тот страшный удар? Все находились за праздничным столом, как такое может быть?

— Вы абсолютно правы, такого в принципе быть не может. Если это действительно убийство, то следы обязательно останутся. Мы живём в материальном мире. Кстати, а вы не думаете, что он мог сам упасть на этот костыль? С сердцем, например, плохо стало. Или банально подвернул ногу, поскользнулся?

— Всё может быть, но вот какая незадача, я здесь поднял статистику, покопался в архиве, — он достал из ящика письменного стола обычную серую папку, положил на стол, — не слишком ли много несчастных случаев в вашем окружении? Я нашёл семь. Семь трупов вокруг вашего сына… И первым погиб ваш муж, если я не ошибаюсь? — следователь выдержал паузу, стараясь вызвать мою реакцию, но слишком затянул, смазав эффект. Хороший мальчик, очень жаль, если ему тоже придётся умереть.

Как же я устала… Трупов было больше, чем сказал следователь, гораздо больше. И папку эту я уже видела.

Не знаю, можно ли привыкнуть к смерти? Или к страху, что кто-то умрёт? Первые две смерти случились в шестьдесят шестом году, на Чуйском тракте, я тогда думала, что это случайность. Нелепое, страшное совпадение, ответ на мою боль, мою обиду, мою ненависть.

Самое обидное, что деда Мороза я… то есть Арпоксай… не убивал. Я не видела его перед тем убийством, он не появлялся рядом, и я не выпадала из реальности, не помня себя. Ни на одно мгновенье!

Глава 28

Давно, когда ешё встречалась с Ромашкой и искренне полагала, что выйду за него замуж, он затащил меня в клуб чудаков — так я называла сборище странных людей, которые собирались в Политехе.

Политехнический институт никогда мне не нравился. Здание главного корпуса построено в начале шестидесятых, потом к нему бесконечно пристраивались новые корпуса, соединялись переходами — подземными и надземными. Попасть в нужную аудиторию можно было только с провожатым. В корпус «В», в четырнадцатую аудиторию мы шли по таким лабиринтам, что назад одна я бы не выбралась. Вначале поднялись на второй этаж, прошли коридорами, спустились на первый, долго шли в обратную сторону, потом поднялись на третий и — к моему большому удивлению — спустились в подвал.

На двери красовалась вывеска, где золотыми буквами на чёрном фоне написано: «Алтайский научный центр Российской Академии энергоинформационных наук». Вывеска занимала половину двери, и маленькую табличку под ней, гласившую: «Лаборатория измерительных приборов», заметить было сложно.

Роман постучал, и я усмехнулась — надо же, какая конспирация: три стука, пауза, два стука, пауза, один стук. Прыснула, получив за это укоризненный взгляд спутника. Рома верил в инопланетян, рептилоидов, параллельные измерения и прочую чушь. Парапсихологию считал наукой будущего, и сейчас делился с мной целью и смыслом своей жизни, а я посмела рассмеяться. Так-то я понимала его увлечение, бывает, особенно если в детстве перечитал фантастики.

Дверь открыл субтильный юноша с жиденькой бородкой и тонкими, тараканьими усиками. Он подозрительно взглянул на меня, потом высунул голову в коридор и бегло осмотрел его. Заговорщицки приложив палец к губам, поманил нас внутрь.

Лаборатория совершенно обычная для института: длинные столы вдоль стен, на них приборы, некоторые накрыты чехлами, какие-то расчехлены. В центре ряды обычных стульев и учебных столов.

Народа немного, человек десять, самые обычные люди.

— Займите места, сейчас Сергей Павлович выйдет, — торжественно прошептал наш провожатый.

— А кто этот юноша бледный со взором горящим? — Я невольно вспомнила строки Брюсова, парень с тараканьими усами был просто иллюстрацией к ним.

— Это аспирант Гнесина.

— Гнесина? Сергея Павловича? Я его знаю, он преподавал у нас на полставки, на физическом факультете. Интересно, как этого педанта занесло в столь странное направление?

— И ничего не странное, — обиделся мой кавалер, — это направление будущего, но берёт начало в самых основах нашей цивилизации и покоится оно, зиждется на самых основах нашего математического знания.

Я фыркнула: боже, сколько пафоса!

Гнесин имел над этой небольшой аудиторией безграничную власть. Когда он вышел из подсобки, люди, жаждущие приобщение к тайнам мироздания, умолкли. Повисла такая тишина, что слышно было жужжание мухи, случайно залетевшей в этот «храм» науки будущего.

Сергей Павлович поднял руку и энергично произнёс:

— Коллеги! Соратники! Друзья! — начал он получасовую лекцию, в которой было всё, начиная от Атлантиды и заканчивая числом Фибоначчи и Золотым сечением.

Гнесин вообще очень энергичный, моложавый человек средних лет, в то время ему было под шестьдесят, но, глядя на него, никогда не дашь ему столько. Костистое, сухое лицо, горящие глаза фанатика — да, он производил впечатление на аудиторию и мог зажечь кого угодно. Но не меня. Наверное, потому что я видела «гуру» паранормальщиков в очень скользкой ситуации: работая у нас, он как-то устроил скандал из-за трёх