Фактор Лилит - Джин Пайва

– Это щенок из выводка суки Сила. Он бродил около нашего дома, и я накормила его объедками. Ма говорила – нельзя прикармливать чужих собак, и я все отнесла ему в лес, чтобы не приходил к дому.

– Дура, – прошипела сестра. – Из-за тебя эта скотина приплелась сюда за нами. Я же говорила, мы не можем позволить, чтобы кто-то знал наше тайное место.

– Почему? Это ты говоришь, что никто не должен приходить сюда. Просто ты так решила. Ну а теперь у меня есть собака, потому что она ходит за мной. А раз это моя собака, она тоже может приходить сюда. – Элиза пыталась сохранять твердость, но на глаза у нее навернулись слезы, и голос предательски дрогнул. – Я хочу иметь собаку. Пожалуйста…

Словно чувствуя, что находится в центре внимания, черно-белая гончая выбралась из зарослей и игриво подбежала к девочкам – прямиком к той, которую считала своей хозяйкой. Второе человеческое существо не было включено в игру.

Элиза потянулась обнять собаку, но рука сестры остановила ее порыв.

– Мы не можем иметь собаку, – настойчиво произнесла Талия.

– Но она моя!

– Нет. У тебя не может быть ничего такого, чего нет у меня. Так надо.

Талия резко выбросила вперед руки, ее маленькие ладошки сжали голову испуганно взвизгнувшего щенка. Ореховые глаза с зелеными бликами встретились с собачьими, печальными карими, и повизгивание превратилось в мучительный вой. Этот полный ужаса вой продолжался ужасно долго, но Элиза, оцепеневшая, застывшая на месте, не могла шевельнуться, двинуться к сестре или страдающему зверьку. Наконец она заставила себя шагнуть – и натолкнулась на взгляд сестры, на секунду отвернувшейся от скулящей собачки. Угроза в ее зеленых глазах была такой недвусмысленной, что Элиза снова замерла.

Жалобный вой оборвался и перешел в хрип, карие глаза затуманились, словно изнутри наполнились паром. Внезапно от шерстки зверька потянуло жаром, запах горелого мяса повалил из пасти, дрожащие лапки подогнулись. Последний звук, родившийся в собачьем горле, смыло волной темной, кипящей крови, хлынувшей из пасти. Последняя судорога пробежала по тельцу, и животное вытянулось.

Элиза прикрыла глаза и отшатнулась, с трудом удержавшись на ногах. Приступ ярости победил дурноту, и она крикнула сестре:

– Ты снова за свое! Каждый раз, когда у меня что-нибудь появляется, ты избавляешься от него! Мне нельзя ничего иметь – ты все хочешь себе!

– Я все хочу – нам, – спокойно возразила Талия, от ее дыхания повеяло запахом умирающих цветов. – Не тебе. Не мне. Нам!.. Вместе мы можем сделать все, иметь все, стать кем угодно!

Талия быстро отвернулась и сгребла куколок из лозы в плетеную корзину.

– Мы обещали быть дома к полудню, уже пора. Пошли. – Не глядя на сестру, она двинулась к лесу, домой.

Элиза несмело шагнула вперед и посмотрела на дымящееся тельце щенка, лежавшего возле ее ног. Нагнувшись, она протянула руки к теплой шубке, прикрыла глаза и попробовала представить себе, что щенок все еще полон жизни и веселья, готовности к игре. Слезинка поползла по ее щеке, но она не обращала внимания на мокрую полоску, протянувшуюся от глаза до подбородка, и не отнимала ладошек от спинки щенка. Шубка и тельце начали холодеть под ее руками.

Она стояла, не в силах оторваться от существа, которое любило ее, и только ее. Талия позвала ее, чаща леса приглушала звонкий, ломкий голосок, требовавший, чтобы сестра шла за ней, чтобы не сидела в пещере одна. Но Элиза еще немного помедлила. Пока не смогла дышать нормально.

Книга первая

Глава 1

Захлопнув тонкую папку с документами – трое смотревших на него мужчин вздрогнули от этого резкого движения, – Фрэнк Джордан оттолкнул свое тяжелое кресло от стола. Пронзительный скрип паркета отразился от стен, до половины отделанных деревянными панелями. Вставая, Джордан в упор посмотрел на троих мужчин, сидевших перед ним с одинаково мрачными физиономиями, и двинулся в обход стола. Поравнявшись с последним креслом, Джордан кивнул пятому участнику встречи, повернулся и снова промерил шагами комнату; тишина становилась все более плотной, осязаемой. Почуствовав, что добился должного внимания, что три пары глаз сосредоточены целиком на нем, что упорство оппонентов ослаблено и их солидарность превратилась в отчужденную растерянность, он остановился и посмотрел на них в упор.

На полированной крышке длинного добротного орехового стола, окруженного четырнадцатью стульями, лежали пять выразительно закрытых папок: на этом совещании не собирались сверять рабочие записи. Маленькие медные лампы перед каждым стулом включались и выключались простым прикосновением пальца к подставке. Четыре лампы горели; Фрэнк Джордан, администратор проекта, продолжал пристально рассматривать сидевших напротив него троих ученых.

Он повторил фразу, практически подводившую итог этой встрече:

– «Спираль» не может иметь к этому отношение. С самого начала было известно, что любые достижения и находки, любые – за рамками нашей исходной задачи – будут включены в какой-либо другой известный проект.

– Но, Фрэнк, – произнес один из троих мужчин в белых халатах, еще больше раздражая администратора проекта своей фамильярностью, – это грандиозный прорыв! Эпохальная находка! Наше открытие тянет на Нобелевскую!

Джад Такер, короткая вспышка которого ясно отразила суть спора, откинулся на спинку стула. Он был признанным оратором в своей группе; морщинистое лицо Джада не отражало его настоящий возраст – он едва перевалил за сорок. Глубокие складки на лбу были клеймом профессионального исследователя, как и усталые глаза, натруженные над объективом электронного микроскопа. Старший среди троих, он легко выдвинулся на роль рупора общественного мнения благодаря способности к исключительно удачным обобщениям. Его коллеги часто предполагали вслух – правда, вне пределов его слышимости, – что порывы красноречия Джада вовсе не ограничиваются наличием или отсутствием аудитории. Тем не менее никому из них не удалось застичь доктора Такера ораторствующим перед зеркалом в мужском туалете. Хотя пытались. И едва не преуспели.

Рассеянный свет из-за стенных перегородок ложился равномерными полосами по всему залу заседаний, образуя перемежающиеся участки света и тени. Это помещение научный персонал видел редко, а в проводящихся здесь совещаниях не участвовал никогда. Ученым были отведены меньшие и более строгие кабинеты – в тех случаях, если им приходилось в самом деле созвать совещание. Значительно чаще они встречались запросто, в кафетерии или гостиной. То, что их маленькой компании предоставили эту легендарную комнату, оборудованную супераппаратурой безопасности, заставило нервничать всех, кроме Билла Блейзера, самого молодого из ученых – или, как их здесь официально именовали, сотрудников исследования.

Джад Такер прижимал к груди тонкую папку