Фактор Лилит - Джин Пайва

– двойник тех, что были разложены на столе перед участниками совещания. Он так яростно стиснул свой экземпляр, словно его могли вырвать у него из рук и отобрать навсегда, – эта невольная пантомима полностью отражала его метафизическое восприятие ситуации.

Во главе стола, на председательском месте, перед незажженной лампой расположился мужчина, лицо которого наполовину скрывалось в тени. Высокий, морщинистый, он сидел, скрестив ноги, оттолкнув стул назад; одну ладонь он положил на лоб, словно защищая глаза от тусклого света. Председатель проекта редко посещал сотрудников в обычные рабочие часы, и его поздние появления тоже вошли в легенду, как и эта комната.

Фрэнк Джордан, тоже высокий, хотя скорее жилистый, чем мускулистый, больше почувствовал, чем увидел адресованный ему кивок председателя. Джордан, в безупречном сером шелковом костюме от Армани – выбранном, вероятно, чтобы подчеркнуть холодную сталь взгляда, продолжал говорить с троими учеными, сидевшими за столом напротив него.

– Я прекрасно понимаю ваше желание сделать это открытие достоянием общественности. Вы совершили рывок. Во-первых, вы открыли новый генетический фактор, составили модель цепочки и разработали синтезируемую вакцину для предположительного – я говорю, предположительного, а не возможного – предупреждения генетического заболевания; этого более чем достаточно, чтобы мир, и не только ученый, проторил путь к вашим дверям. Если удастся связать установленный генетический фактор с приобретенным иммунодефицитом, вызванным генетическими отклонениями, этот бич человечества, вы сделаете еще более мощный и многообещающий рывок. Лечение… нет, исцеление самого известного смертоносного вируса, известного человечеству, сулит не то что Нобелевку – причисление к лику святых.

Джад Такер, несколько умиротворенный этим признанием и неожиданной поддержкой со стороны человека, которого считал своим главным противником, спокойно произнес, словно подводя итог:

– Словом, мы приступаем к публикации…

– Нет, – твердо произнес Фрэнк Джордан.

Опираясь ладонями на стол, он подался вперед, пристально заглянув в глаза всем троим по очереди.

Трое исследователей остолбенели. Эд Хоторн и Билл Блейзер с надеждой смотрели на Такера. Равные в своих лабораториях, они образовывали удивительно продуктивный симбиоз, но Джад Такер в этой троице считался самым глубокомысленным.

– Подписанные нами обязательства – для чего они предназначались на самом деле? – спросил Такер, адресуясь на этот раз с вопросом к мужчине, сидевшему обособленно, в тени, во главе стола. – Это не стандартные ограничения авторского права на изобретения в течение времени найма, не так ли?

– Мы благодарны вам, доктор Такер, – вмешался Джордан, намеренно исключая из разговора председателя, – за то, что вы наконец удосужились прочитать свой экземпляр контракта. – И он иронически поклонился троим ученым; нарастание гнева Билла Блейзера можно было легко проследить по интенсивности багрового тона в цвете его лица. – Вы совершенно правы. Это не просто стандартные формы отказа от любых изобретений и патентов и всякой производственной и финансовой выгоды в пользу компании. Вы не только отказались от любых личных притязаний, включая право на публикацию, но и от права на признание вашего участия в проекте.

Эд Хоторн, худой мужчина с редеющими белокурыми волосами, объект постоянного подтрунивания со стороны коллег из-за типичной для ученого рассеянности, никогда не отличался несдержанностью, но на этот раз и он дал выход своему негодованию:

– Вы не можете так поступить. Это вопиюще неэтично. Я не позволю вам присвоить наши открытия!

– Вы не понимаете нас, доктор Хоторн, – произнес из своего убежища в тени председатель очень спокойным, но требующим безоговорочного подчинения тоном. – Никто из нас не собирается присваивать ваши научные заслуги. Никто из присутствующих в этой комнате, или в ваших лабораториях, или еще кто-то, связанный со «Спиралью». Мы собираемся передать ваши открытия, всю вашу работу и проект в целом другому исследовательскому коллективу. Вот им и припишут ваши заслуги.

Наклонившись вперед, растерянный Джад Такер произнес относительно спокойно, но очень четко:

– Это неслыханно.

– Вовсе нет, – возразил председатель. – Это часто случается с открытиями такого масштаба, хоть и не обязательно, чтобы вы об этом слышали.

– Но почему? – спросил Такер. – Наше открытие существенней всего, на что вы могли рассчитывать в ходе работы над проектом «Спираль».

Фрэнк Джордан инстинктивно почувствовал, что сопротивление ученых слабеет. Он прошел вдоль стола и собрал лежащие перед учеными папки.

– Проблема в том, что вас никогда не посвящали в замысел «Спирали» полностью, – примирительно произнес Джордан. – Легко представить себе, почему вы считаете, что это открытие должно изменить ход исследований. Вы наткнулись на это направление, работая в указанной нами области и по нашему заказу. Большинство генетических исследований сосредоточено на клеточном ядре. Вам было предложено работать только над цитоплазмой, выделив клеточные включения, известные как митохондрии. Работая исключительно с ДНК митохондрий, вы установили, что коды МтДНК почти всегда отличаются от кодов ДНК клеточных ядер – даже в одной и той же клетке. Но это открытие, при всей своей перспективности, не является нашей целью. А наши исследования должны продвигаться в намеченном направлении, для которого было открыто финансирование проекта.

Билл Блейзер, до сих пор молча приближавшийся к точке кипения, наконец взорвался:

– Мы до сих пор представления не имеем, что… в чем заключается ваша… цель! Уж простите, что позволили себе отвлечься от нее из-за эпохального открытия.

Фрэнк Джордан немного помедлил на обратном пути к своему месту. Он выбрал это кресло сознательно – сидя напротив троих исследователей, он был как бы не просто оппонентом в споре, а главным представителем мощной и неизвестной противостоящей силы.

Председатель проекта, сидевший во главе стола, был одет в традиционный консервативный костюм-тройку и крахмальную белую рубашку с галстуком известной школы; среди сотрудников часто заключались пари относительно количества этих «школьных» галстуков, всегда в узкую полоску, одного и того же цвета, в гардеробе председателя, но победители так и не были установлены. Он воплощал собой движущую силу проекта и к тому же – загадочный источник финансирования, но его частые отлучки, когда заместителем оставался Джордан, и кажущееся безразличие к ходу исследований, за исключением единственного направления, сбивали служащих с толку и оставляли у них ощущение неуправляемости.

Председатель, обособленно сидевший в тени, закрыл лицо обеими ладонями. Он казался не столько усталым, сколько обескураженным спором, продолжавшимся уже час. Собравшиеся в уголках глаз морщины придавали его лицу болезненное выражение.

– Знаете, они правы, – сказал он Фрэнку Джордану. – Они должны знать больше, не только генеральное направление проекта. Если уж им удалось добиться такого результата, просто слегка отклонившись от темы при изучении ДНК, они способны горы свернуть.

– Я не имел права рассказывать им, – отозвался Джордан. – Основное правило «Спирали» – «знай, что положено». Даже я всего не знаю.

– А что именно вам известно? – поинтересовался доктор Блейзер, остывший до