Стёртый - Роман Никитин

будочником, ни съезжей избы, ни частного пристава. Серое трёхэтажное здание за стеклянными дверьми. Над входом — герб: двуглавый орёл с Победоносцем на груди, но почему-то на фоне флага торгового флота. Бельский всмотрелся было повнимательнее, но юноша — его звали Егор, он успел представиться, — уже тянул дверь.

Внутри пахло не табаком и не сапогами, а чем-то химически чистым, как в аптекарской лавке. Яркий свет, льющийся с потолка без видимых светильников. Гладкий пол. За стеклянной перегородкой сидел человек в тёмно-синей форме, склонившись над столом. Перед ним стояла плоская доска, утыканная литерными костяшками, — и человек быстро-быстро ударял по ним пальцами, а на вертикальной светящейся доске перед ним возникали строки текста.

Дежурный поднял голову. Это был мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом и аккуратными усами — не франтовскими, а уставными, какие носили унтер-офицеры. Нашивки на форме были Бельскому незнакомы, однако на плечах — тряпичное подобие простецких эполет, на каждом — по золотой полосе. Золотой! Однако общий вид служивого говорил о невысоком чине и долгих годах службы.

— Слушаю, — сказал он. Голос ровный, без агрессии, но и без лишнего тепла. Служебный голос.

Егор замялся. Бельский шагнул вперёд.

— Капитан-лейтенант Российского императорского флота Бельский Александр Платонович, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и буднично. — Офицер для особых поручений Адмиралтейств-коллегии. Честь имею. Я прибыл с тем, дабы о себе донести и объяснить моё пребывание в сем городе.

Дежурный моргнул. Медленно перевёл взгляд с лица Бельского на его рваный мундир, на эполет, висящий на одной нитке, на грязные сапоги. Потом посмотрел на Егора.

— Это что? — спросил он и, заметив неодобрительный взгляд Бельского, поправился. — Кто?

— Не знаю, — сказал Егор. — Я просто мимо шёл, смотрю — к странному челу чопы со стройки докопались, хоть он и не в охранной зоне был. Он их послал — а потом, говорит, скажите, как в полицию дойти. А я, кстати, заснял. Нужно, нет?

Дежурный вздохнул — так вздыхает человек, который за смену видел уже пятнадцать странных, но этот был шестнадцатым и самым странным.

— Документы есть?

— Никак нет-с, — ответил Бельский.

— Почему?

— Утрачены при чрезвычайных обстоятельствах: я попал в наводнение.

— Когда?

— Седьмого ноября.

— На дворе октябрь, — усмехнулся усатый.

— Седьмого ноября тысяча восемьсот двадцать четвёртого года, — дополнил ответ Бельский.

Пауза. Дежурный смотрел на Бельского, и на его лице медленно проступало что-то среднее между усталостью и профессиональным сочувствием.

— Понял, — сказал он. — Давайте так. Вы пока присядьте. Я сейчас вызову, с вами поговорят. Вас… не затруднит, господин лейтенант?

— Капитан-лейтенант, — поправил его Бельский. — С кем имею честь?

Мужчина в форме переглянулся с Егором, словно они тут вместе работали. Наконец усатый взял себя в руки и представился:

— Старшина Петров. Главное управление Министерства внутренних дел России по городу Москве. Достаточно?

Бельский кивнул и, удержался от улыбки при словах «внутренние дела», и даже чуть пристукнул каблуками. Хотя сам недоумевал, что флотский делает в полиции. Потом послушно отошел в сторону и сел на жёсткий стул у стены. Егор после недолгой беседы с полицейским, сел рядом и тут же достал свою плоскую пластину. Нажал на неё — и пластина засветилась, явив цветную картину, яркую до неправдоподобия.

Бельский невольно скосил глаза. И застыл.

На пластине было изображение. Не рисунок. Не гравюра. Изображение такой точности и такого цвета, каких он не видел никогда в жизни. Лицо девушки — живое, объёмное, с румянцем на щеках, с прядями волос, различимыми по отдельности. Девушка улыбалась, и улыбка её была схвачена в один-единственный миг, как будто время замерло.

— Что сие такое? — спросил он шёпотом.

— Чё? — Егор поднял голову. — А, это? Да незнакомка. Щёлкнул из толпы.

— Сударь, я интересуюсь не личностью этой молодой особы, — объяснил Бельский. — А тем, как воспроизводится изображение.

— Так это фотка, — чуть удивленно ответил юноша. — Ну, фотография. Снимок.

Фотография. Бельский слышал это слово — кажется, что-то такое изобретал француз Ньепс. Но то были слухи, лабораторные опыты, неясные и спорные. А здесь — вот она, эта пластина с фотографией. В руках у мальчишки, яркая, мгновенная, цветная, как сама жизнь.

— Она… в цвете, — проговорил Бельский. — И столь мала, и столь ясна… Как же такое возможно?

— Ну, телефон, — сказал Егор, пожав плечами. — Камера. Вы чё, никогда не видели?

— Нет, — сказал Бельский. — Никогда не видывал.

Егор уставился на него. Потом, после паузы, протянул пластину:

— Хотите посмотреть? Тут можно пальцем перелистывать. Вот, смотрите.

Бельский взял в руки — осторожно, как бомбу. Под пальцами она была тёплой и гладкой. На пластине всё ещё светилась девушка. Он провёл пальцем, как показал Егор, — и изображение сменилось другим: городская улица, залитая солнцем, с теми самыми стеклянными башнями на заднем плане. Провёл ещё — ещё одна девушка, другая. Провёл ещё — море. Море, снятое с высоты птичьего полёта, синее до рези в глазах, с барашками волн, замершими на лету.

Бельский вздрогнул. Он видел море тысячи раз — и жалел, что воспоминания об этом останутся лишь у него в памяти. Денег на услуги художника-мариниста даже у капитан-лейтенанта не было. А тут — готовая картина в руках. Как портрет незнакомки.

— Господи милостивый… — выдохнул он. — Да это ж истинное чудо.

— Да ладно, обычный смартфон, — сказал Егор, но в голосе его не было насмешки. Скорее, смущение. — У всех такой.

Бельский вернул пластину. Пальцы его дрожали.

— У всякого, — повторил он. — У каждого встречного. Светопись — в кармане. Или письмо — без бумаги. Или повозки — без лошадей… Что же это за век такой?

— Двадцать первый, — сказал Егор. — Обычный.

Из глубины коридора вышел человек в форме — постарше дежурного, с более сложными нашивками. Но эполеты такие же простые, без шитья. Как тонкие дощечки — на каждой по две пятиконечных звезды на двух просветах. Так, уже звезды, не просто плашки, как у первого. Наверняка старший офицер.

Офицер подошёл к ним, оглядел тут же поднявшегося со стула Бельского.

— Вы тот капитан-лейтенант? Пройдёмте.

Дежурный что-то шепнул ему на ухо.

— Простите… великодушно, — на лице старшего мелькнула и исчезла улыбка. — Не представился. Меня зовут Игнат Андреевич Храпов, я подполковник полиции.

Он встал ровнее — хоть и не во фрунт.

Бельский подобрался. Подполковник? Во флоте такому чину соответствовал капитан второго ранга — прямой начальник, перед которым капитан-лейтенант стоял навытяжку и докладывал по всей форме. Рефлекс сработал прежде рассудка: каблуки мягко стукнули друг о друга, спина выпрямилась, подбородок пошёл вверх.

— Ваше высокоблагородие… — произнёс он и осёкся на полуслове.

Храпов чуть приподнял бровь.

— Простите, —