Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

«Я детектив! Я офицер, прибывший на место!»

Кто-то мягко, но неумолимо вывел меня в коридор. «Это её кровь? Вы ранены?»

Я запустил руки в волосы. «Её. Вся её… её кровь».

Он кивнул, глядя на мои босые, грязные ноги, на окровавленные торс и руки. «Давайте найдём вам что-нибудь переодеться».

«Мне нужен телефон».

«Всё устроим. Присядьте».

Но я не мог сидеть. Я шагал, как раненый зверь в клетке. Рука судорожно полезла в карман — там что-то было. Твёрдое. Я вытащил сложенную фотографию, выпавшую из её платья.

Развернул.

Ничего себе. Мать твою…

Двери открылись. Ко мне подошла медсестра, внимательно глядя. «Вы знаете эту женщину?»

«Джейд Филлипс. Мой напарник», — сказал я, понимая, как выгляжу: босой, окровавленный дикарь.

«Скажите, что она будет жива....», — попросил я, и в голосе прозвучала мольба, которую я ненавидел.

Она взглянула на меня, оценивая. «Наши врачи делают всё возможное. Она в надёжных руках. Я узнала её… ту девушку, которую... похититель забрал назад...».

Не сплетни. Протокол. Проверка.

«Да. Но похититель на свободе. Местонахождение нужно скрыть. Я — детектив Диллон Скотт».

Она кивнула, но её взгляд скользнул к двум охранникам, занявшим позиции у входа в отделение. «При ножевых и огнестрельных мы обязаны сообщать в полицию. У вас есть удостоверение?»

Я опустил взгляд на свои окровавленные руки. «Всё осталось в машине. Дайте телефон — я вызову ваш участок, они подтвердят».

«Это было бы хорошо», — сказала она вежливо, но твёрдо. «А до тех пор… вам нужно пройти с этими джентльменами».

Я посмотрел на закрытые двери реанимации, где боролись за её жизнь. Потом на охранников. И кивнул. Если это цена за то, чтобы стоять между ней и возможным возвращением Бенни — я сыграю по их правилам. Пока она жива, я сыграю во что угодно.

Но в кармане, рядом с окровавленной фотографией, холодной тяжестью лежал «Глок». И я мысленно уже считал часы до той секунды, когда правила перестанут иметь значение.

Медбрат принёс старый, потёртый телефон. Я зажал его в ладони, и пластик показался чужим, нелепым в моих окровавленных пальцах. Кому звонить? Обычная цепочка команд рассыпалась в прах. После той фотографии, что я выудил из кармана, мир перекосился. В голове — каша из обрывков: глаза Джейд, кровь Бо, ухмылка Бенни, детские лица на снимке… Это не складывалось. Все эти годы Бенни был призраком, неуловимым пятном на радаре. А теперь эти куски, острые и уродливые, начали сходиться воедино, и картина, проступающая сквозь дым, была чудовищнее любого нашего предположения. Она давила на виски, раскалывая череп изнутри. Мигрень вернулась, не просто боль, а ощущение, будто мозг вот-вот лопнет от перегрузки.

Я тыкал в кнопки, цифры расплывались. Палец сам нашёл номер. Райли.

Она взяла почти сразу, голос сонный, настороженно-мягкий. «Привет?» Я, наверное, разбудил её. Мы встречались — нет, не так. Мы... иногда... тусили вместе, когда мне нужно было заглушить одиночество, а ей — забыть своего вечно занятого Марвина. Это было до Джейд. До того, как она вломилась в мою жизнь не с цветами и улыбками, а с упрямством стального клинка, выбив из меня весь воздух и всю ржавчину, что годами копилась вокруг сердца.

«Это Диллон».

На том конце — затяжная пауза, потом глубокий, усталый выдох. «О, нет… что на этот раз?» В её голосе — привычная смесь досады и снисходительной жалости. Она думает, что я напился. Снова.

«Я... по другому поводу», — выдавливаю я, понижая голос до хриплого шёпота. Стены вестибюля будто сжимаются. «Мне нужна твоя помощь».

Тишина в трубке стала гуще, натянутее. «Ты меня пугаешь. Всё в порядке?»

«Ты дома?» — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ. Марвин будет там. Всегда. Она не может просто взять и уйти.

«Нет, я как раз ухожу с работы. Почему? Что случилось?»

Я провожу ладонью по лицу. Кожа под пальцами липкая, пахнет чужим железом, пылью и страхом. Оглядываю стерильный, яркий вестибюль. Здесь пахнет смертью, замаскированной под антисептик. «Можешь забежать ко мне? Дверь не заперта. Мне нужна одежда. Кроссовки. Мой бумажник и бейдж лежат на прикроватном столике». Голос звучит чужим, плоским. «Прости, что спрашиваю. Но… у меня сейчас никого нет, кроме тебя».

На заднем плане слышно, как кто-то прощается, смеётся. Её дыхание учащается, становится шумным в трубке. «Диллон, где ты?»

В аду. На краю. В месте, откуда нет возврата.

«Не паникуй, но я в больнице», — говорю я, подбирая слова, которые не вызовут лишних вопросов. Ложь даётся тяжело, каждое слово — камень на язык. «Попал в небольшую аварию. Мне нужны мои вещи».

«Хорошо…» Её голос звучит смущённо, неохотно. Я слышу этот тон — тон человека, который уже пожалел, что поднял трубку.

«Пожалуйста, Рай. Сделай это для меня», — добавляю я, и в голосе прорывается та самая, ненавидимая мною, слабая нота. Я никогда ни о чём не просил.

Нет. Всё разбито. Всё в крови. Моя девушка умирает за той дверью, а я стою тут босой, в грязи и чужой смерти, и не могу её спасти.

«Я обещаю», — говорю я вместо ответа. Это не ответ. Это просьба о доверии, которого я не заслужил. Это крючок, на который я надеюсь её поймать.

Вешаю трубку. Рука дрожит. Телефон выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на пластиковое сиденье рядом. Я смотрю на свои ладони. Кровь под ногтями уже почернела. От неё никуда не деться. Как и от той фотографии в кармане. Как и от мысли, что пока я здесь, беспомощный, Бенни всё ещё на свободе. И у него на руках — Мэйси. Мёртвая или живая?

Головная боль нарастает, пульсируя в такт тревожным огням на потолке. Я зажмуриваюсь, но под веками продолжают мелькать картины: Джейд в белом, падающая. Бо, с его пустыми, удивлёнными глазами. И этот почтовый ящик. «Кукольный домик Пэт».

Куски пазла, острые и безжалостные, впиваются в мозг. Начинают складываться. И картина, которая получается, заставляет кровь стынуть в жилах даже быстрее, чем вид раны Джейд.

Я жду. Это всё, что мне остаётся. Ждать Райли. Ждать вестей из-за двери. Ждать момента, когда я смогу снова взять в руки оружие и закончить то, что начал.

Обещание, данное Бенни, висит в воздухе: «Убей меня потом». Я намерен его выполнить. Но сначала мне нужно быть уверенным, что у меня будет это «потом». И что у неё — будет это «потом».

Шестьдесят девять минут.