Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

Она проигнорировала мою просьбу, как и тогда. «Когда вас доставили, были очевидные признаки: свежие разрывы, обширные гематомы на бёдрах… Всё указывает на то, что вы пережили сексуальное насилие».

«Изнасилование», — выплюнула я, и голос зазвенел от ярости. «Меня изнасиловали. Многократно. Я в курсе, что я пережила».

«Нам нужно провести осмотр. Внутренний. Для сбора доказательств», — сказала она прямо, без прикрас.

Шум за дверью нарастал — приглушённые голоса, спор. И вдруг — он заглушил всё.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель.

Диллон.

Он стоял на пороге, запыхавшийся, с дикими глазами, в чужой, слишком большой для него футболке. Но это был он. Настоящий. И всё внутри, вся боль, весь страх, всё это на мгновение отступило, уступив место единственной, невероятной мысли: он здесь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

«КОЖА»

ДИЛЛОН

Её голос, хриплый и надтреснутый, высек искру в моём затуманенном сознании. «Диллон…»

Это было не просто имя. Это был якорь, спасательный круг, выброшенный из самого центра моего кошмара. И ничто — ни тягучий туман седативных, что всё ещё цеплялся за изнанку мыслей, ни давящая стена тел коллег в коридоре, ни протоколы, ни благоразумие — ничто не удержало бы меня от неё.

Ничего, блять.

Три шага. Шатких, как после долгого плавания, но неотвратимых. Я не дошёл — я рухнул перед её коляской на колени, и мои руки, прежде чем мозг успел отдать приказ, уже обвили её. Схватили, вцепились, прижали к себе с такой силой, что, кажется, хрустнули её рёбра. Но я не мог отпустить. Её хрупкое тело, такое лёгкое и острое под тонкой тканью больничной рубашки, вдавилось в меня. И в этот момент, когда её запах — лекарства, кровь, её собственный, сладковатый запах страха — смешался с моим дыханием, я наконец смог вдохнуть. Полной грудью. Первый раз с той ночи.

Я поднял её — она весила пугающе мало, как ребёнок, — и перенёс на кровать. Не отпуская. Не мог. Я снова обнял её, зарывшись лицом в её шею, в спутанные волосы. Каждый мускул, каждое сухожилие в моём теле дрожало от сдерживаемой ярости и всепоглощающего облегчения. Я так чертовски по тебе скучал. Так чертовски боялся.

«У меня есть фотография», — прошептал я прямо в её кожу. Слова вырвались сами. Её тело на мгновение стало жёстким, как лёд, затем растаяло, обмякло.

«Нам придётся следовать протоколу. Но пока — только между нами».

Она слегка отстранилась, достаточно, чтобы встретиться со мной взглядом. Её глаза были сухими. Пустыми. Это было почти страшнее слёз. Не мог понять — то ли это обезболивающее, то ли она просто… выключилась. Слишком много, слишком больно.

«Бо?» — спросила она. Один слог, полный ужаса, который она не позволяла себе прочувствовать.

«Мне так жаль, детка. Он ушёл». Слова казались пеплом.

«Мэйси?»

Чёрт. У меня не было для неё ответа. Ни хорошего, ни плохого. Только грязная правда. И тихое, подлое желание, чтобы эта правда была окончательной. Чтобы эта безумная тень её сестры навсегда исчезла.

«Бенни выстрелил в неё. Чтобы оттащить от тебя. Не знаю, выжила ли она».

Она замерла. Брови сошлись в болезненной гримасе.

«А Бенни?»

«Он… отпустил тебя». Я сглотнул ком ярости, подступивший к горлу. Отпустил. Разрешил. Как будто он имел на это право. Как будто я был просителем. «Он позволил мне забрать тебя». Мне хотелось выть от бессилия, что я не раскроил ему череп там, на той грязной дороге.

Она побледнела ещё больше, став почти прозрачной. Никакой реакции. Лишь пустота.

«Значит, он всё ещё на свободе?» Её тело бессильно откинулось на подушки.

Я сжал челюсти так, что заныли зубы. «Он больше не подойдёт к тебе. Никогда».

«То же самое ты говорил и в прошлый раз».

Её шёпот ударил точнее любого ножа. Разрезал по живому. Я заслужил этот удар. Заработал его своей неудачей.

«Прости», — выдавил я. Потому что других слов не было. Только эта гниющая, всепоглощающая вина.

Она обхватила живот дрожащей рукой. Грудь вздымалась короткими, прерывистыми рывками. Я видел, как доктор делает шаг вперёд, готовый вмешаться, предложить помощь, лекарства, утешение.

Мне нужно убить Бенни. Мысль пронеслась ясной и холодной, как лезвие. Не для мести. Не для закрытия дела. Для неё. Джейд не найдёт покоя, пока будет знать, что он дышит тем же воздухом. Пока будет просыпаться в холодном поту, думая, что он за дверью.

«Я так устала», — прошептала она, и в голосе сорвалось рыдание, которое она тут же подавила, сжав губы в белую ниточку.

Видеть её такой — сломленной, хрупкой, спрятавшейся под одеялом, — было невыносимо. Всё во мне рвалось схватить её, закутать в себя, сбежать куда угодно и начать всё заново. Стереть из её памяти каждый след его прикосновений, каждый звук его голоса. Но я опоздал. Слишком поздно.

Она потянула одеяло к подбородку, закрываясь. «Я хочу… я хочу просто отдохнуть».

«Никто сюда не войдёт», — рявкнул я, поворачиваясь к врачу. Мой голос прозвучал грубо, как скрежет железа. «Никто. Даже мои люди за дверью. Вы её не трогаете. Понятно?»

Доктор, пожилой мужчина с усталыми глазами, лишь молча кивнул. Не стал спорить с безумцем, стоящим на коленях у кровати его пациентки.

Я наклонился, последний раз коснулся губами её лба — холодного, влажного — и выпрямился. Выходя из палаты, я закрыл дверь с тихим, но окончательным щелчком, отсекая её от мира. От них.

Все взгляды в коридоре впились в меня. Десяток пар глаз, полных вопросов, тревоги, ожидания.

«Что, чёрт возьми, произошло, Диллон?» — хором выпалили Маркус и Стэнтон. Их лица были напряжены, челюсти сжаты.

Я провёл рукой по лицу, почувствовав на коже шершавую щетину и вечную усталость. Но внутри уже бушевала другая энергия. Холодная, целенаправленная.

«Он пришёл в мой дом», — начал я, и каждое слово падало, как камень. «Прямо ко мне на порог. У этого ублюдка яйца, должно быть, из титана. Но он облажался. Думал, что это игра, что он всё контролирует». Я сделал паузу, давая словам осесть. «Я проследил за ним. До самого его логова. До той адской дыры, где он держал её».

«Что?» — у Маркуса отвисла челюсть. Стэнтон замер, его взгляд стал острым, как бритва.

Я посмотрел на них, на всех, кто столпился в коридоре. В их глазах я видел то же, что бушевало во мне: ярость, жажду действий, необходимость покончить с этим.