Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

Я только пытаюсь найти удобное положение, когда дверь со скрипом приоткрывается. Инстинктивно всё тело сжимается в комок, взгляд резко бросается к щели — проверить, распознать, оценить угрозу. Я, наверное, буду оглядываться через плечо до конца своих дней. По крайней мере, до тех пор, пока он не умрёт или не сгниёт в камере под землёй.

Но глаза, которые встречаются с моими, полны не угрозы, а другой боли — выгоревшей, усталой, его боли. Диллон входит. Лицо — каменная маска усталости. В руке — белый бумажный пакет, промокший жирными пятнами. Уголок моего рта сам собой дёргается вверх.

Вот он, мой Диллон. Питается пончиками, кофе и когда-то… мною.

От этой последней мысли по телу пробегает холодная дрожь, не от желания, а от тревоги. Секс… С ним это было иным. Прекрасным. Нашим. Вспышкой света и тепла в нашей общей, часто мрачной реальности. А потом Бенни украл это. Не просто возможность — сам концепт. Теперь мысль о близости заставляет меня инстинктивно сжимать бёдра, пряча уязвимость. Не потому, что Диллон причинит боль. Никогда. А потому, что он разрушит последние барьеры. И в эти трещины снова заползёт тень Бенни, отравит этот момент, украдёт его у меня, как украл всё остальное.

Я не уверена, что когда-нибудь снова смогу хотеть.

«Принёс твоё любимое», — его голос хриплый от недосыпа. Он ставит пакет на тумбочку. «В сахарной пудре. С лимонной начинкой».

Я корчу гримасу, и на его измождённом лице проступает тень былой усмешки.

«Шучу. Обычные глазированные». Он подмигивает, и этот простой, почти забытый жест растапливает лёд в груди на градус.

Пончики пахнут настоящей едой, а не больничной бурдой. Я набрасываюсь на один, ощущая, как сладкая тяжесть оседает в пустом желудке. Он молча наблюдает. Тишина между нами густая, напряжённая, полная всего несказанного.

Когда я доедаю, он смотрит на меня усталым, пронзительным взглядом.

«Прости».

Слёзы подступают к горлу комом. Я качаю головой. «Не надо. Это я… я должна извиниться. Я была не права…».

Он стоит в ногах кровати, скрестив мускулистые руки. Чёрные волосы всклокочены, глаза воспалены, глубокие тени под ними. Щетина скрывает часть лица, делая его резче, древнее.

Диллон выглядит так же, как я себя чувствую.

Выжатым.

Доведённым до последней черты.

Одержимым одной мыслью: найти, догнать, уничтожить. Покончить с этим.

Я вспоминаю, как он тогда сказал: «Мы справимся. Вместе». Воспоминания о нём, о его силе, были тем светом, что не давал мне сойти с ума в кромешной тьме Бенни. И сейчас, глядя на этого измождённого, но непоколебимого человека, я верю — он поможет мне выбраться и из этой тьмы.

«Джейд…» — он начинает, и его голос срывается. Ноздри раздуваются, будто он задыхается от слов, которые давили на него всё это время. Кадык нервно подрагивает на шее.

И тут барьер внутри меня рушится. С тихим всхлипом я протягиваю к нему руку — дрожащую, бледную, исцарапанную.

Как будто его ждал только этот знак, он резко шагает вперёд, обходит кровать и хватает мою руку в свою. Его тепло — не просто температура кожи. Это волна, которая пронзает плоть, доходит до самого сердца и сжигает на своём пути ледяные осколки чужого прикосновения. Его ладонь, сильная и шершавая, сжимает мою хрупкую кисть, и в этот миг я снова чувствую себя… целой. Не собранной из осколков, а именно целой. В безопасности.

Любимой.

Он садится на край кровати, прижимает мою ладонь к своей груди, прямо под ключицей. Сквозь тонкую ткань футболки я чувствую бешеный, но чёткий стук его сердца. Тук-тук. Тук-тук. Оно бьётся в такт тому, как моё собственное бешено колотится, когда он рядом. Это не просто биение — это разговор. Наши души, искалеченные, но живые, находят друг друга в этом ритме.

«Чувствуешь?» — его голос низкий, почти шёпот. Взгляд прикован к моему лицу, выискивая понимание.

Я киваю, смахивая предательские слёзы.

«Это — твоё, красавица. Когда тебя не было, ты унесла его с собой. Мы связаны этой нитью, Джейд. Где бы ты ни была, как бы далеко мы ни были — я всегда внутри. Не он».

Он подносит мою ладонь к губам. Его поцелуй не нежен. Он страстный, почти отчаянный, жаркий отпечаток на моей коже.

«Во мне не осталось ничего, кроме желания вернуть удар. Но только если ты будешь со мной. Без тебя моё сердце — просто кусок мяса. Это ты заставляешь его биться. Ты. Моя душа привязана к твоей. Я думаю о тебе. Я хочу тебя». Он закрывает глаза, и тяжёлый вздох сотрясает его грудь. «Я люблю тебя. Мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы защитить. Мысль о том, через что ты прошла… она съедает меня изнутри. Ярость почти не оставляет во мне места для чего-то ещё».

Он открывает глаза, и в них уже не бушует буря, а светится тихий, неугасимый уголь. «Но пока ты здесь, в моих руках, ничего больше не имеет значения. Ничего, кроме того, что ты жива. Что ты в безопасности. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы он никогда больше не прикоснулся к тебе. Чтобы ты навсегда осталась в безопасности. Потребуется время — сколько угодно, — чтобы ты снова смогла поверить в это. Поверить мне».

Я не осознаю, что плачу, пока он не наклоняется, не берёт салфетку и не начинает с невыразимой нежностью вытирать мои щёки. Его движения точны, бережны, как с самой хрупкой уликой на месте преступления.

Закончив, он наклоняется и целует меня в лоб. Его губы тёплые, твёрдые, реальные.

Из моего горла вырывается сдавленный стон, и мир плывёт. Всё — страх, боль, стыд, ярость — всё, что я сдерживала эти дни, прорывается наружу, окутывая меня ядовитым туманом. В голове снова мелькают картины: решётка, его улыбка, боль. Но теперь я не могу, да и не хочу их блокировать. Я просто падаю.

Я дрожу, громко всхлипывая, когда его тепло полностью окутывает меня. Он забирается на кровать, осторожно обходя мою больную сторону, и притягивает меня к себе. Его собственное тело слегка сотрясается, и я понимаю — мой сильный, бесстрашный Диллон тоже плачет. Тихими, яростными, мужскими слезами.

Как мы дошли до этого?

Два самых крутых детектива в участке, два саркастичных циника, сломленные до основания, лежат, обнявшись, на больничной койке. Осколки тех, кем мы были. Но, прижимаясь к его груди, слушая этот настойчивый стук сердца под ухом, я чувствую