Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

«Мы едем к тебе?» — спрашиваю я без особой надежды.

Он качает головой. «Нет. Он знает мой адрес. Мы едем к старому другу. Бренту. Мы учились в школе вместе, потом разошлись — я в академию, он в морпехи. Сейчас он чинит сельхозтехнику. Живёт в глуши. Как крепость».

Он на мгновение отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах читается твёрдая уверенность.

«Он… чудной. Конспиролог. Камеры на каждом дереве. Оружия хватит, чтобы отбиться у небольшой армии. Он тебя защитит».

«Ты… ты рассказал ему? Про меня?» — мой шёпот звучит жалко, и я тут же ненавижу себя за эту слабость.

Он снова качает головой. «Сказал, что нужно на время укрыть человека. Брент не задаёт лишних вопросов. Доверяет. Этого достаточно».

Через несколько миль он сворачивает на грунтовку. Машина подпрыгивает на ухабах. Вдали вырисовывается силуэт фермерского дома с тёмно-зелёной металлической крышей. Во дворе — нечто, похожее на нефтяной насос, ржавеющий под луной, и старый красный пикап у покосившегося сарая.

Как только двигатель глохнет, Диллон выскакивает и обходит машину, чтобы открыть мне дверь. Старая я отмахнулась бы, прошипев что-нибудь про «сама справлюсь». Но сейчас мир слегка плывёт (спасибо, обезболивающее), а его близость, его уверенность — это единственная твёрдая почва под ногами. Я позволяю ему помочь мне выбраться, опираясь на его руку.

«Эй, придурок! Мы тут!» — Диллон кричит в темноту, и я невольно вздрагиваю от громкости. Он этого не замечает.

Из сарая появляется фигура. Высокая, широкая в плечах, с головы до ног покрытая какими-то тёмными пятнами — грязью, смазкой. Густая, спутанная борода скрывает половину лица. Но когда он поднимает голову, я вижу глаза. Самые ясные, ледяные голубые глаза, какие только видела. В них нет ни капли угрозы, только спокойное, оценивающее любопытство. Добродушный великан, вышедший из сказки.

Мужчины сходятся в грубоватом, но явно радостном объятии, хлопая друг друга по спинам. Их смех, низкий и искренний, разносится в ночной тишине. И в этот миг меня накрывает волна такого острого, такого физического одиночества, что дыхание перехватывает.

У меня нет такого друга.

Никого, кому я могла бы позвонить среди ночи с такой просьбой. Никого, с кем у меня была бы эта история, это легкое, не требующее слов доверие.

Мой единственный настоящий друг… это он. Диллон. И это одновременно и согревает, и леденяще пугает. Сколько ещё частей меня украл Бенни? Возможность заводить друзей, доверять, быть нормальной… всё это было выжжено в те годы, когда он держал нас с Мэйси на цепи, калеча не только тела, но и саму возможность социализации. Останется ли во мне что-то, способное к такой простой, человеческой связи?

«Это моя девушка, Джейд Филлипс», — голос Диллона вырывает меня из тягучих мыслей. В нём звучит нежность и… гордость. Он произносит это так просто. Моя девушка. Значит, так? Теперь это официально? Сквозь туман усталости и боли это осознание проникает сладким, тёплым лучом.

«Брент Калхун», — здоровяк протягивает руку, но не настаивает, видя, как я держусь за Диллона. «Ты совсем крошка. Прям как тот щеночек, что у моей гончей недавно родился. Маленькая, потрёпанная, но взгляд — огонь».

Я бросаю взгляд на Диллона. Он в ответ лишь мягко улыбается, и в этой улыбке — полное доверие к человеку перед нами. И раз он доверяет, я, по умолчанию, пытаюсь сделать то же самое. Это новый, странный механизм выживания.

«А вам часто говорят, что вы похожи на медведя?» — слышу я свой голос, слабый, но с попыткой той самой, старой дерзости.

Брент усмехается, и его борода колышется. «Только моя Кэсси. Вы с ней поладите, она у меня замечательная».

Диллон осторожно берёт меня под локоть, помогая подняться на деревянные ступеньки крыльца. Тело ноет, швы под повязкой напоминают о себе с каждым движением.

Дверь открывается прежде, чем мы до неё дошли. В проёме стоит женщина. Высокая, с пышными формами, кожа цвета тёплого шоколада. Её глаза — цвета мёда — сразу находят меня, и на её лице расцветает улыбка, такая широкая и яркая, что, кажется, может разогнать ночную тьму. На её пальце сверкает обручальное кольцо. Вспышка боли — Бо, его смущённая улыбка, когда он протягивал мне коробочку… Позже. Надо будет отдать его матери. На похоронах.

«Я Кэсси Калхун», — говорит она, и её голос низкий, бархатный, полный такого искреннего тепла, что мне хочется плакать. «А ты кто, моя хорошая?»

«Джейд… Джейд Филлипс», — выдавливаю я. «Спасибо, что…»

Она махает рукой, отмахиваясь от благодарностей, как от надоедливой мухи. «Да брось ты! Друг Диллона — мой друг. Проходи, устраивайся. Ты выглядишь, будто готова рухнуть. Я тебе чего-нибудь приготовлю. Надо мяса на эти косточки нарастить».

Их тепло — не показное, не из вежливости. Оно настоящее. Оно бьёт в моё ледяное, израненное сердце, и трещины в нём понемногу начинают сходиться.

«Я… я бы очень хотела», — говорю я. И это чистая правда. Впервые за долгое время я действительно этого хочу. Не просто есть, чтобы не умереть. А принять эту еду, это тепло, эту странную, неожиданную заботу. Как первый, робкий глоток воздуха после долгого утопления.

Дверь ванной открывается, выпуская клубы пара и его. Диллон. На нём только полотенце, низко завязанное на бедрах. Капли воды, словно ртутные шарики, катятся по рельефу его груди, преодолевают напряжённые мышцы живота и исчезают в складках ткани. Я не могу отвести взгляд. Скучала по этому. По его телу — не идеальному скульптурному изваянию, а живому, сильному, знакомому до каждой маленькой родинки, каждого шрама. Скучала по его улыбке — той, чуть кривой, которая появляется только когда он действительно расслаблен, а не строит из себя крутого копа.

«Что? Проголодалась?» — он ловит мой взгляд, и в его глазах вспыхивает знакомое, тёплое озорство. Из груди вырывается короткий, хриплый смешок.

Я качаю головой, чувствуя, как жар разливается по щекам. «Я всё ещё отхожу от пира Кэсси. Ей правда не стоило столько готовить».

Он натягивает джинсы, и я позволяю себе мимолётный, чисто эстетический взгляд на его… ну, на джинсы. Потом он опускается на кровать рядом, и матрас проседает под его весом. «Ты видела Брента? Ей приходится готовить на армию, чтобы прокормить этого медведя».

Я беру его руку — большую, с шершавыми костяшками — и сжимаю. «Спасибо. За всё это. Ты не должен был…»