Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

«Детектив Скотт! Оперативная! Время ограничено, блять!» — голос Стэнтона, как бич, вырвал меня из замешательства. В его тоне звучало раздражение и… предостережение. Он знал, на какой грани я балансирую. Одно неверное слово, одна попытка отстранить меня — и я сорвусь. По-настоящему.

Стиснув зубы до хруста, я проследовал за ним в комнату. Сознательно отвёл взгляд от стен. Но периферией всё равно видел их: фотографии Джейд. Свежие, из больницы, и старые, со службы. Рядом — галерея пропавших женщин. И в центре, как паук в паутине, — оцифрованное, состаренное фото Бенни. Его улыбка казалась сейчас не просто зловещей, а кощунственной.

«Дом?» — спросил я, упираясь ладонями в холодную поверхность стола. Никаких предисловий.

Маркус, выглядевший на двадцать лет старше своего возраста, ответил первым, щёлкая клавишами ноутбука.

«Призрак. Нет в кадастре. Нет разрешений на строительство. Никаких подключений к коммуникациям. Геодезист завтра разберётся, но, похоже, строение стоит там годами, если не десятилетиями».

«Земля?»

«Брюс Роджерс. Абсенте-владелец, живёт в Майами, получил кучу недвижимости в наследство. Утверждает, что сдавал участок в аренду, но документально — ноль. Мы его вызывали. Прислал адвоката с письмом: на арендованной земле, цитата, „отсутствуют какие-либо капитальные строения“».

Маркус швырнул мне тонкую папку. Я её даже не открыл. Там было то, что он только что сказал.

«Могилы?» — спросил я, и в комнате на секунду повисла тяжёлая тишина.

Его голос стал ещё более сиплым. «Тринадцать. Пока что. И это только начальные раскопки».

Тринадцать. Число ударило по сознанию, как тупой молот. Сколько лет? Сколько жизней?

«Он бы их не хоронил», — чётко, с холодной уверенностью произнесла Джудит. Наш профилист. Бывшая ФБР, осевшая здесь ради семьи. Её спокойный, аналитический тон всегда контрастировал с мерзостью, которую она описывала. «Наш субъект — экспозиционист. Ему нужен зритель, нужен спектакль. Трофеи он выставляет на показ. Такое захоронение… оно утилитарно. Скрытно. Это не его почерк».

Она сделала паузу, давая словам осесть.

«Я считаю, что часть, если не все эти останки, принадлежат другим жертвам. Теми, кто хоронил, руководил кто-то другой. Тот, кто научил Бенни. Сформировал его».

Я стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Кто-то другой. Эта мысль жужжала в голове с момента, как я увидел тот почтовый ящик и фотографию. Бенни не возник из вакуума. Его кто-то создал. И этот «кто-то», возможно, всё ещё дышит. Бурлящая ярость подступила к горлу, грозя прорваться криком. Но я втянул воздух через нос, заставил себя остыть. Взрыв сейчас уничтожит всё. А мне нужно было сложить пазл. Все куски были у меня перед глазами, но не хватало клея. Не хватало неопровержимой улики.

Прошло тридцать шесть часов. Тридцать шесть часов с тех пор, как Бенни, истекая кровью, исчез в лесу, унося с собой своё безумие — живое или мёртвое. А его логово, этот «Кукольный домик», теперь был зоной оцепления. На его полную обработку уйдут недели. И Бог весть, сколько ещё тел всплывёт на свет.

Пока Маркус и Джудит обменивались сухими, чудовищными фактами, мои мысли упорно возвращались к ней. К Джейд.

Она отказалась от осмотра на следы сексуального насилия. Не кричала, не спорила. Просто замкнулась в себе, уставившись в стену, пока врачи, обмениваясь беспомощными взглядами, вводили ей седативное. Когда я последний раз заходил, она спала. Лицо было разглажено, без морщин, почти невинное. Но это был покой пустоты, а не исцеления.

Джефферсон, поставленный мной у её палаты, выведет её из себя, когда она очнётся. Она ненавидит, когда за ней присматривают. Но ей придётся смириться. Я не мог быть в двух местах сразу, а мысль, что к ней может подойти кто-то чужой — даже коллега, — сводила меня с ума. Лейтенант Уоллис, скрипя зубами, всё же выставил внешнее оцепление у больницы. На всякий случай.

Хотя я сомневался, что Бенни появится там. По-своему, в своём исковерканном мире, он, кажется, действительно верил, что любит её. Причинять боль — да. Унижать — да. Но допустить, чтобы её убили на его глазах? Нет. Его паника в тот миг, когда нож вошёл в неё, была подлинной. Значит, он зализывает раны. Где-то в тени. В норе, о которой мы ещё не знаем.

И мы его найдём.

Не потому, что это наша работа. А потому, что я пообещал ей. И на этот раз я сдержу слово.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

«ПОДАЧА»

ДЖЕЙД

Три дня. Семьдесят два часа, которые тянутся, как расплавленное стекло, и летят, как пули. Время в этой стерильной камере потеряло смысл. Оно измеряется не часами на стене, а приступами паники, накатывающими между дозами обезболивающего, и тихими муками осознания.

Мой разум, лишённый внешних врагов, стал моим собственным тюремщиком. Он неустанно работает, складывая куски. Отвратительные, страшные пазлы, которые я всеми силами пыталась игнорировать. Но они подходят друг к другу. Слишком хорошо. Получается картина, от которой стынет кровь и хочется вырвать собственные воспоминания. Я почти боюсь произнести это вслух. Доверие — хрупкая вещь, а Бенни своим ножом и ложью вырезал её из меня почти подчистую.

Но Диллон…

При мысли о нём в груди возникает боль, иная — острая, но чистая. Он был предан. Безусловно. Его сильные руки, обвивавшие меня в тот первый день, не просто обнимали — они затыкали новые, дымящиеся дыры в душе, которые Бенни выжег своим психопатическим вниманием. Диллон — единственный, кто проник сквозь все мои бронированные стены, когда-то, и, кажется, единственный, кто может удержаться там сейчас, даже в руинах.

Я была несправедлива. В тот первый день, когда срывающийся голос обвинил его в том, что он не уберёг. Я почувствовала, как его сердце рухнуло где-то внутри его груди. Слышала, как воздух со свистом вышел из его лёгких. Видела, как челюсть сжалась в бессильной ярости, направленной на самого себя. С тех пор он почти не выходит из дела. Каждую ночь он вваливается в палату, падает на жёсткий диван у стены и проваливается в короткий, беспокойный сон. Он всегда уходит до рассвета, но его присутствие остаётся — тяжёлое, тёплое, как обещание, висящее в воздухе: Больше никогда. Я не допущу. Мои собственные эмоции — клубок змей из страха, вины и ярости — создали трещину между нами. И от этого больно вдвойне. Потому что в глубине души я знаю: виноват не он. Виноват только один человек. И он где-то там. И