Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»

крови. Разбитый светильник тоже убрали, там висел новый, но не горел, потому что она не хотела, чтобы дорогой гость мог ее рассмотреть. Еще минуту назад она в дымном уме предвкушала: вот он войдет, и она сразу прильнет к нему... по праву несчастья. А когда он вошел, этот позыв исчез: у Алексндра был такой строгий, тоже несчастный и чужой вид. Ей стало неловко за свой интимный наряд, но она тут же сказала себе: «Ну и что?» — и села на тахту, положив ногу на ногу. Мужчина пришел — ему и карты в руки, пусть определяет интонацию общения.

— Свет, ты за эти дни очень повзрослела. — Он хмуро оглядел глухо занавешенную, прокуренную комнату и хозяйку в ней.

— Я знала, что ты не умеешь говорить комплименты. Ты даже промолчать не потрудился. Да, я плохо выгляжу, потому что махнула на себя рукой. — Она отвернулась от него куда-то в угол.

Он видел, что в ней сейчас борются две воли; она сейчас вроде куколки, в которой за право вылететь в грядущее борются две бабочки: светлая и темная.

Все это происходило внутри красивой голой женщины. Лифчика на ней не было, и нежная грудь слепо смотрела на него сквозь фату двумя сосками. На теле под пеньюаром виднелись красные стринги. Она ощутила, что его взор блуждает по ней, и сняла бедро с бедра, приглашая рассмотреть ее более интимно.

— Ты хотела поговорить со мной? — спросил он, охлаждая ситуацию.

— Потом. Сейчас я хочу помолчать. — Она проглотила комок волнения, посмотрела на него влажными глазами: — Саша, возьми меня. Исполни мою детскую мечту. Успокой меня, я больше никому не нужна, — она тихо зарыдала, вновь собрав ноги и закрыв грудь локтями.

Он обнял ее, а она встретила его лицо своим мокрым лицом, прижалась несчастными губами.

После сладкой до обморока любви она провалилась в сон. А Санников не спал. Он впервые в жизни молился. Это была молитва о том, чтобы лежащая возле него женщина не испугалась болезненного рождения в себе человека. Под утро он услышал, как она бормочет во сне: «Жора, Жора, очнись, давай помиримся!» Полный горячего желания, он тем не менее заставил себя одеться и, как тень, выскользнул из квартиры. На журнальном столике оставил записку: «Доброе утро! Я в тебя верю. Я был в тебе счастлив».

Утром она позвонила следователю и сказала, что придет к нему для откровенного разговора (она избегала таких слов, как «чистосердечное признание»). Только попросила дать ей отсрочку до понедельника: хотела продлить в себе сладкое чувство, которое заполнило ее вчера. Замков, подумав, согласился.

Она умылась, распахнула шторы, открыла окно, и тут раздался дверной звонок.

— Светлана Юрьевна, откройте на минутку, — произнесла соседка Лена.

Света горько ухмыльнулась: что еще сообщит ей маленькая интриганка? Нов квартиру ворвался тот самый безумный Алик. За несколько своих последних секунд она пережила очень много, она увидела все по-другому, мир исказился, как умеет искажаться только живое лицо. Но она не успела разгадать это новое выражение.

Пятница. Новые жертвы

Охотник на Эдика позвонил ему вчера. Эдик с заячьей дрожью слушал бойкий голос Аника, в котором ненароком взблескивали нотки металла и чуть вибрировала придавленная ярость. Естественно, с Аликом Назаровым Эдик разговаривал так, будто не знал об опасности. Они договорились утром в пятницу съездить на родники. Алик представился агентом посреднической фирмы, якобы есть предложение. (Эдик тоже делал Юле предложение — так началось убийство.)

Перед назначенным часом Эдик успел принять меры защиты. Он съездил к провизору Гене, тому самому, что прежде продал Эдику «слабодейственный» яд, и сказал, что ему необходимо на этот раз без фармацевтических проколов исполнить роль больного в состоянии приступа, кризиса. Гена дал ему атропин для глаз, а также лекарства, поднимающие давление и дающие обильную потливость.

— Вид у тебя будет что надо, — заверил Гена. — Тебе останется только задыхаться и пошатываться.

— Гена, ты, наверно, именно эти лекарства продал мне в прошлый раз. А теперь даешь те, от которых без мучений умирают, так ведь?

— Я ценю твой юмор, — кисло отвечал Гена. — По правде, не знаю, что могло произойти с тем препаратом. Вернее, предполагаю. Не хочу влезать в твои дела, не знаю, какой и с кем был разыгран спектакль... кто меньше знает, спокойней спит. Понятно, что ты не для себя брал яд. Обычно такими орудиями пользуется слабый пол. Значит, могло произойти следующее. Дама, применявшая препарат, отлила часть яда на будущий случай; женщины практичны. Ты наверняка передал ей мои слова о том, что в пузырьке есть излишек. Вот она и отлила заначку. Если же тот человек или зверь, кому яд был прописан, отличался невосприимчивостью к ядам, а это могут быть алкоголики, наркоманы, параноики или кто-то в состоянии стресса, тогда следовало применить все данное тебе количество, без экономии, понимаешь?

«Хрен ее знает, похоже, так оно и произошло. Значит, поделом ей досталось», — подумал Эдик.

Гена снабдил его всем необходимым для исполнения роли больного. Затем хитрый Эдик приехал в офис. Он загодя провел по телефону первый раунд переговоров с Валерой Смальцевым насчет того, чтобы вместе съездить к родникам. В офисе Валеру пришлось еще поуламывать.

— Да ты хоть полюбуйся на то, что сам насоветовал! За полчаса домчимся! Поедем, посмотришь на развитие твоей классной идеи. Там будет еще человечек, у него мои акции, но с ним разговор на минутку. Скажу ему, чтобы потом приехал в офис.

— Да зачем я тебе там нужен?! Я был уже на этих родниках.

— Чтобы дать мне следующий совет. У тебя получается насчет советов, Валерий Дмитрич! Давай садись в мою машину, мы с тобой совсем перестали общаться.

— Это верно, — пробормотал Смальцев и уселся в синий «Фольксваген».

Ровно посреди дороги Эдик остановился у киоска и купил банку лимонада. Тихонько сунув таблетки в рот, он запил их лимонадом и вскоре с добавочным артистизмом застонал. Голова у него закружилась по-настоящему, и в пот его прошибло на самом деле. Он остановился у аптеки и попросил Валеру купить валокордин. Когда Валера вышел, Эдик закапал в глаза атропин.

До купленных капель дело не дошло. Валера испуганно уставился в лицо товарищу.

— Что с тобой?

— Плохо мне, очень плохо. Должно быть, лимонад химический, — Эдик мастерски задыхался, произносил слова с трудом, глядел на Валеру огромными антрацитовыми зрачками.

Теперь Валера сел за руль. Эдику становилось все хуже.

— О господи! — воскликнул Валера непривычным к испугу голосом. — Что делать-то?!

— Я выйду, Валера! А ты съезди к родникам