Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»

На шум падения вышла Таня и не сразу поняла, что надо вызвать неотложку. Посмотрела на пустой Юлин пузырек со странной надписью, всмотрелась пристально в старуху, которая лежала на боку, скрючившись. Рот у нее был открыт, а ступни дергались, будто бежали во сне. И вот седовласая поверженная ведьма стала вытягиваться, пока не замерла на полу.

Таня запихала все свое надушенное, с блестками и вырезами барахло во что попало и покинула квартиру. Мелькнула крамольная мысль — заглянуть бабке под матрас, но страх надавил сильней. Она выбежала из подъезда, выронив на лестнице перчатку и платок с изображением тропических пальм.

Пятница. Казанская железная дорога

Алик Назаров брал билет в Казань. Свою машину он бросил возле площади трех вокзалов. Разобранный пистолет исчез по пути в мусорных баках. Алик был собран, угрюм и недоволен собой. Женщину он убивать не хотел, но так получилось: слишком большой заряд агрессии сидел в нем, этот заряд ждал мишени, и попалась женщина. Он утешал себя тем, что она сильно виновата. Во-первых, в убийстве мужа; во-вторых, в том, что выдала Алика этому подонку Эдику, подлежащему казни. И все же ее предсмертная мольба о жизни мучила его.

В пяти метрах, через кассу от него, стоял Эдуард; он брал билет в Нижний Новгород. Даже если бы мститель узнал о такой вокзальной близости, он уже не стал бы мстить: заряд гнева сгорел.

Каждый из них думал о том, как избавиться от преследования и наказания. Шансы Алика были ничуть не лучше в сравнении с шансами Эдуарда. В Алика тоже вцепились, только радиус его свободы, или поводок неволи, был у него пока что длинней. Сначала в сознании оперативников сошлись воедино два сообщения: телефонный разговор Эдуарда Сатина с неким икс о встрече на родниках и труп гражданина Смальцева в машине Эдуарда возле родников. Дальше процесс обнаружения примет гражданина икс и улик против него происходил лавинообразно: этот икс назвал свое неофициальное имя Эдуарду, и то же имя через стену слышала соседка убитой Светланы Кирюшиной. Юная свидетельница даже видела убийцу Светланы — на этот раз это был не Эдуард, но стройный шатен, владелец бежевых «жигулей» с номером, который начинается на цифру «6».

О том, что Алик Назаров (по документам Анатолий Светлов) совершил два убийства, московские оперативники достоверно узнали в субботу. Его отбытие в Казань означало лишь передачу его дела тамошним операм. Казань, конечно, город большой, но и человек — не иголка.

А перед Эдиком, бравшим билет до Нижнего, была открыта еще более короткая перспектива — короткая, как пасть. Он это понимал и воровал у судьбы последние дни, или даже часы. Он стал человеком с чуткими ушами, с косящими из-под ресниц глазами, с напряженной шеей.

О побеге Эдуарда сыщик Замков сообразил, как только вошел в его комнату. Его мать кудахтала что-то в оправдание сына, но это не помешало сыщику сделать свой вывод. Однако куда именно подевался подопечный, этого Олег не знал. Мама Эдика тоже не знала. Тогда он запросил его имя в компьютерах всех московских вокзалов и аэропортов. С некоторым опозданием выяснилось, что Эдик взял билет до Нижнего и к моменту запроса проехал часть пути.

...Чем дальше Эдик отъезжал от Москвы, тем легче дышал. Чтобы самому себе не казаться мрачным, он принялся что-то насвистывать у входа в туалет. В другом краю коридора показались двое серьезных, целеустремленных людей в форме; у них были неприятные лица. Эдику освободили туалет, он зашел и защелкнулся. По вагону топали. До сортирного пленника доносились негромкие мужские голоса. Потом звучным ключом проводник постучал к нему: «Прошу освободить, санитарная зона».

Эдик усомнился. За окном текла российская лесная глушь, поезд мчался как ветер, сцепки клацали, колеса отбивали дробь... никакой станции не было.

Освободите, скоро большая остановка! — настойчиво врал проводник.

Естественно, за спиной проводника стояли те двое в форме. Эдик попытался опустить окно, и оно чудом опустилось, но скорость была смертельной, не выпрыгнуть. Каждая секунда в этом вонючем туалете казалась ему богатством. Из приоткрытого окна врывался вольный воздух и трепал ему волосы. Проводник снаружи повернул замок.

— Вы едете на двадцать третьем месте, гражданин Сатин Эдуард Борисович? — спросил один из двоих.

Они не моргали.

— Да.

— Вы арестованы. Просим без концертов. Пройдите в купе и возьмите свои вещи.

Пока он собирался, они стояли в дверном створе. Соседи Эдика старались на него не смотреть. Ему показалось, что у него вещей слишком много, почти не нужных вещей, которые рассеяны по всему купе. Паспорт у него уже отобрали, а что еще нужно человеку, на которого сейчас наденут наручники? Зубная щетка? Пожалуй. Пожалуй, зубы ему все-таки не выбьют, по крайней мере, не так уж прямо все. Эдик знал, что к нему будут относиться гуманней, чем он относился к своим жертвам. (В памяти опять Лола взмахнула рукой, махнула ему на прощание, спиной выпадая в пропасть.) Эта уверенность происходила не только из характера закона, но также из того, что эти люди лучше него. Он знал: навскидку взять — любой окажется лучше него. Поэтому в чужих руках он был относительно спокоен. Если бы Эдик достался такому, как он сам, тогда он заколотился бы в истерике.

Двое грубо торопили его, словно им не терпелось освободить поезд от такого негодяя. А какой смысл спешить? До города на самом деле было далеко, так что двое торопили его лишь за тем, чтобы испортить ему последний вольный час.

Алик Назаров ехал в другом поезде. Он проводил время в вагоне-ресторане. Как мусульманин, Алик был непьющий. Как обрусевший и немножко атеист — он порой выпивал. Как товарищ и младший брат Жоры Тягунова — пил до самозабвения, если срывался. Такой случай и выдался. Алик угощал «братьев по составу», рассказывал анекдоты, влюбился в официантку, которая (чего он, конечно, не знал) натренировалась в своем сокровенном месте выносить сырокопченую колбасу, культурно облачив ее в презерватив. В общем, Алик мило чудил и всем полюбился, но после двадцати двух часов «братья по составу» озлобились друг на друга. В драке Алика опрокинули на пол, он тут и уснул, на полу в вагоне-ресторане. Официантка на ночь подошла к нему погладить его по голове, потому что в ней проснулась то ли маленькая влюбленность, то ли материнское чувство.