Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»

сразу стал мне неприятен. Я мог запросто встать со скамейки и уйти из парка, подальше от этого безумца, забыть о нем и убедить себя, что это был всего лишь дурной сон. Но я не сделал этого. В душе я надеялся, что этот слепец кое-что расскажет мне об аурах, кое-что, что поможет мне жить с ними дальше.

— Они красивые, — сказал я.

— Точно, — улыбнулся старик. — Ты когда-нибудь видел северное сияние?

— Нет.

— Зря. По красоте человеческие ауры сравнимы разве что с северным сиянием.

Старик умолк. Вопрос вертелся у меня на языке, но я не решался его задать. Мне казалось, что малейшим проявлением интереса к аурам я выставлю себя слабаком в его глазах. Собравшись с духом, я спросил:

— Что еще вы знаете об аурах?

— Да много чего, — ответил старик, — но это не важно.

— Что же тогда важно? — искренне удивился я.

Старик ухмыльнулся. Это была горькая ухмылка. Впервые за время разговора он повернул ко мне голову. Его губы дрожали.

— Ты видел у кого-нибудь черную ауру?

Я поежился. Одно упоминание о черных аурах, которых я, к счастью, ни разу не видел, вызвало во мне страх. Черные ауры ассоциировались у меня с проклятием.

— Я всю жизнь потратил на поиск черной ауры, — продолжал старик. — Они бывают у одного человека из миллиарда. Или из двух. Я исколесил полмира. Я искал везде: на вокзалах, на площадях, в гостиницах, в парках, в аэропортах, в метро, в магазинах, в борделях, в школах, в роддомах, в университетах, даже в Белом Доме побывал. И ничего. Безрезультатно. Даже ни одного человека с черными вкраплениями. Черные ауры такая же редкость, как способность перемножать в уме десятизначные числа. Но они все-таки существуют. У Гитлера была черная аура.

— И что вы бы сделали, если бы нашли такого человека?

— А ты как думаешь? — Старик сжал руку в кулак, выставил указательный палец и изобразил выстрел: — Пиф-паф — и дело с концом. Самое лучшее — обнаружить черную ауру у младенца. Тогда вообще все просто. Даже пистолет не нужен.

— Но откуда вы можете знать, что младенец...

— Это всегда известно. Черная аура никогда не приносит добро. Она несет с собой только зло. А человек с такой аурой является инструментом осуществления зла. Никогда не бывает известно, как и когда проявится это зло.

— Интересно, — сказал я, — вы были кем-то вроде охотника на вампиров?

— Можно и так сказать.

— И если бы нашли человека с черной аурой, то сразу убили бы его?

— Без малейших промедлений.

— Может быть, черная аура и является источником какого-нибудь зла, но убивать из-за этого человека...

— Ты просто многого не знаешь. Я жалею, что начал видеть ауры, когда был уже в зрелом возрасте. Если бы я начал видеть их раньше... У тебя есть шанс, сынок. Ты можешь избавить человечество от плохого человека. Но сначала ты, конечно же, должен отыскать его. Ты молод, силен, энергичен, зряч, в конце концов. У тебя есть шанс, — повторил старик. — Умоляю тебя, используй его. Найди человека с черной аурой. И сделай то, что должен.

— Я ничего не должен, — проговорил я с неожиданной злостью. — Это не моя забота.

Старик покачал головой.

— Меня, кстати, зовут Ролан, — сказал он и протянул руку. Я пожал ее, но своего имени не назвал. Мало ли зачем оно может понадобиться этому ненормальному, однако... однако уже тогда я понял, что посвящу немалую часть жизни поискам человека с черным свечением. Только это понимание было сокрыто глубоко в моем сознании, и я не хотел признаваться себе, что действительно займусь поисками. (Но спустя уже неделю после разговора со стариком я дождался появления аур и отправился на вокзал. Устроил наблюдательный, пункт в самом дальнем углу зала ожидания и старался не пропустить ни одного человека. Только яркие ауры. Ни малейшего намека на черное. На следующий день я сидел в аэропорту. Тот же результат.)

Старик схватил меня за локоть. Я вздрогнул. По коже побежали мурашки.

— Найди его, — прохрипел он. — Найди Черного.

— Отпустите меня.

Он отпустил. Я вскочил со скамейки, с каким-то злорадством подумав, что старик ни за что не сможет вскочить точно так же. Развернулся к асфальтированной площадке и пошел прочь. Не сделав и трех шагов, остановился. Потом повернулся обратно к старику. В голову мне пришла ужасная мысль, и я не мог не спросить:

— Вы... вы ослепли из-за аур?

Старик обратил ко мне свое морщинистое лицо, и его очки показались мне пустыми бездонными глазницами. Он натянуто улыбнулся.

— У меня была декомпрессионная болезнь. Случилась атрофия зрительного нерва, и развилась катаракта.

— Почему это произошло?

— Слишком быстро всплыл на поверхность.

Я немного успокоился. Решил больше не расспрашивать старика о его трагедии.

— Прощайте, — сказал я и зашагал к выходу из парка.

К концу 2005 года я стал одержим. Одержим поисками человека с черной аурой. Вся моя жизнь пошла прахом. Я бросил университет за пол года до защиты диплома. Расстался с Наташей, едва мы стали жить вместе и на горизонте наших отношений появилось заветное слово «свадьба». Ее мама назвала меня прощелыгой. Свою мать я тоже бросил. Просто ушел ночью из дома, оставив записку, в которой сообщил, что уезжаю на заработки, и попросил не искать меня. Короче говоря, я сжигал все мосты. Пути назад не было. В моей жизни осталась единственная цель — черная аура. Я до сих пор удивляюсь, как умудрился не сойти с ума, разыскивая ее.

Был день, когда я подумал, что нашел ее.

Я проснулся на рассвете, потому что в последнее время ауры начали появляться около восьми утра, и я должен был приготовиться к этому. Я принял душ, оделся, заткнул за пояс пистолет и вышел на улицу. Моросил дождь. Дул слабый ветер. Было воскресенье, погода оставляла желать лучшего, и людей на улице было мало. Но меня это не волновало.

Ауры появились аккурат, когда я забрался в автобус, следующий к вокзалу. Мои расчеты не подводили.

В автобусе все были светлыми. Только у бабули в коричневом пальто были небольшие вкрапления темносинего, но это не имело значения.

На вокзале, как всегда, яблоку негде было упасть — все скамейки в зале ожидания заняты, у касс выстроились длиннющие очереди, люди с сумками и чемоданами шныряли туда-сюда. Я, по обыкновению, сел вдалеке от основного скопища народа, надвинул на глаза кепку, чтобы поменьше демонстрировать свой пристальный взгляд, и приступил к наблюдению.

Первые двадцать минут ничего интересного не было. Я к этому привык, поэтому