Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»

вижу — нет, даже не вижу, чувствую — этому человеку сорок девять, этому двадцать два, этот дрыхнул последние десять часов, а у этого вообще бессонница. Я узнаю возраст по аурам, как опытная портниха определяет на глаз размер заказчика. Или как строитель, который точно прикидывает, сколько мешков цемента потребуется на возведение стены уготовленных пропорций.

После того случая в столовой я не видел ауры месяца три. Все это время я пребывал в некой прострации, терзаемый мыслями, что аур на самом деле не существует, что они лишь плод моего больного воображения и что мне надо сходить к врачу. Когда я увидел ауры во второй раз, все мои сомнения развеялись. Ибо такого мое воображение — вполне здоровое, надо отметить, — никогда не смогло бы создать. Я был на школьной дискотеке. Скромно сидел на скамеечке, ожидая медленного танца, чтобы пригласить Наташу, вторую новенькую девочку из нашего класса. Спор со Стасом касательно первой я благополучно проиграл. Правда, они скоро расстались.

Когда танец подходил к концу (к тому времени Наташа уже разрешила проводить ее домой), ауры появились вновь. В полутьме дискотеки они засияли, словно светлячки. Наташа спросила, что это я так на нее уставился. Но уставился я не на нее, а на ее ауру. У нее была красивая аура. Самая красивая из всех, что мне доводилось видеть. Бледно-розовая с оттенками голубого по краям и небольшим вкраплением желтого. Окруженная этой аурой, Наташа показалась мне королевой в своем самом лучшем бальном платье. По ее ауре я каким-то непостижимым образом узнал, что позавчера у нее умерла рыбка по имени Мельпомена и что она похоронила ее в парке возле молоденькой березки. Наташа пощелкала пальцами у меня перед лицом, словно врач, проверяющий реакцию пациента. Я встряхнул головой и сказал, что внезапно заметил, какая у нее прелестная фигурка и залюбовался ею. Глупость, конечно, но Наташа широко улыбнулась и поцеловала меня в щеку. Тот вечер закончился для меня как нельзя более удачно.

В дальнейшем свечения появлялись чаще. Сначала я видел их раз в месяц, затем раз в неделю. А к середине 2002 года — к моменту окончания школы и моего вступления, как говорила мама, в чертовски взрослую жизнь — стал видеть каждый день по сорок-пятьдесят минут. Я быстро привык к ним. Точно так же человек, страдающий гипертонией, привыкает к скачкам давления. Я не знал, стану ли видеть свечения еще чаще или вообще постоянно. Меня почему-то очень сильно пугала перспектива видеть ауры постоянно. Что, если я узнаю о людях слишком много? Узнаю то, что знать мне вовсе не следует. От этого вполне можно сойти с ума. Но, к моему большому счастью, свечения не стали появляться чаще.

Я никому не рассказывал об аурах. Даже маме с Наташей. Возможно, боялся, что меня сочтут сумасшедшим и отправят в какое-нибудь засекреченное правительственное учреждение, где будут исследовать, словно пришельца. Возможно, был слишком жаден и не хотел ни с кем делиться своим даром — хотя, становясь взрослее и мудрее, все больше знакомясь с аурами, я пришел к выводу, что это скорее кара, нежели дар. Как бы то ни было, ни одна живая душа не узнала о моей... специфической особенности. Кроме, конечно, старика.

После школы я поступил в университет на физико-математический факультет. Мне всегда нравилась математика, в математике я был как рыба в воде. Наш учитель говорил, что у меня «исключительно математический склад ума». Поступил я без проблем и, едва прозвенел первый звонок, весь с головой погрузился в учебу. Поэтому аур практически не замечал. Я, конечно, видел их, но словно боковым зрением, вскользь. Это все равно что замечать зонтики в руках людей во время дождя. Привычно и естественно.

Но в апреле 2003 года все изменилось. В апреле 2003 года я встретил старика.

Старик сидел на скамейке в парке и кормил голубей. Мои пятьдесят минут каждодневного «ауровидения» истекли еще за обедом, поэтому я так и не узнал, какая у старика была аура. Почему-то мне казалось, что она должна была быть пастельных тонов и обязательно с ярко-голубыми вкраплениями.

Тот день был тяжелым, и, перед тем как пойти домой, я решил побродить по парку, подышать свежим воздухом и понаблюдать за игрой волейболистов. Волейболистов в парке не оказалось, поэтому я миновал асфальтированную площадку, где они обычно играли, пересек поросшую высокой травой полянку и вышел на широкую аллею. Мальчишки на велосипедах, перебрасываясь теннисным мячом, катались по ней взад-вперед. Они что-то кричали друг другу, ругались и каждую секунду рисковали грохнуться на асфальт.

Едва завидев старика, я понял, что он слеп. Во-первых, на нем были темные очки, хотя солнце было сокрыто густыми облаками, а во-вторых, он совершенно не обратил внимания на теннисный мяч, выскользнувший из неловких рук одного из мальчишек и закатившийся под скамейку. Он «смотрел» прямо перед собой и бросал голубям хлебные крошки, которые выуживал из целлофанового пакета.

Я подошел к скамейке и аккуратно опустился на краешек в странной надежде, что он не почувствует моего появления. Но он почувствовал.

— Здравствуйте, — сказал старик. — Чудесный сегодня денек, не правда ли?

— Пожалуй, — согласился я.

— Что еще нужно старику? Свежий воздух, уютная скамейка и милые воркующие собеседники.

— Ага.

— Вам тоже не хватает свежего воздуха?

— Да, у нас в университете такие душные аудитории.

— Студент?

— Студент.

Старик высыпал на землю оставшиеся хлебные крошки, скомкал пакет и засунул в карман пиджака. Голуби накинулись на крошки, словно голодные стервятники. Говоря со мной, старик не поворачивал головы. Я понимал: он слепой, ему незачем поворачивать голову, но от этого мне становилось как-то не по себе. Словно я беседовал с роботом.

— На кого учитесь?

— Я математик, — гордо заявил я. — Это мое призвание.

— Похвально, похвально... Моя молодость, к сожалению, далеко позади.

Я ничего не ответил. Старик поправил темные очки. Откинулся на спинку скамейки.

Какое-то время мы молчали. Когда мальчишки убрались с аллеи, старик пододвинулся ко мне поближе и прошептал чуть ли не на ухо:

— А ты из прозорливых?

— Что? — изумился я, хотя прекрасно понял, что он имел в виду.

— Ты ведь прозорливый, не так ли? Я чувствую это.

— О чем вы говорите?

— Не делай вид, что не знаешь. Ну и как они тебе? Я их уже лет десять не видел. С тех пор, как ослеп.

— Кто «они»?

— Сияния, бестолочь ты этакая.

— Сияния?

— Ауры, ореолы, свечения, нимбы, называй как хочешь.

Притворяться больше не было смысла. Старик знал мой секрет. От этого он