Мерривейл, Марч и убийство - Джон Диксон Карр

Закрыв окно, она босиком прошла в ванную. В маленьком, пахнущем старым деревом коттедже с белоснежными занавесками стояла такая тишина, что она услышала голоса внизу. Но только бормотание, слов разобрать невозможно. Тенор Гарри что-то быстро говорил, голос отца звучал ниже, а речь была медленнее. И еще один голос, который показался ей незнакомым. Он был самым низким и говорил медленнее всех.

Что случилось? Дороти поспешила умыться и одеться. До нее доносился запах свежесваренного кофе, значит они не только проснулись, но уже сели завтракать. А она такая медлительная. После девятичасового сна Дороти чувствовала раздражение и усталость, как будто всю ночь не сомкнула глаз.

В последний раз пригладив расческой свои каштановые, подстриженные под боб волосы, Дороти припудрила лицо, накрасила губы и побежала вниз. У дверей в гостиную она замерла на месте. Внутри она увидела отца, своего кузена Гарри и местного суперинтенданта полиции.

– Доброе утро, мисс, – поприветствовал ее суперинтендант.

Она никогда не забудет этой маленькой комнаты и лиц тех, кто в ней находился. Солнце освещало гостиную, его лучи падали на яркие простые ковры и незатейливую каменную кладку камина. Через боковое окно она увидела занесенную снегом лужайку около двадцати ярдов в длину, а за ней – белый дощатый коттедж миссис Топэм. Их участки разделяла только высокая живая изгородь из лавровишни.

Но больше всего Дороти поразило и встревожило то, как внезапно оборвался разговор, едва она вошла в комнату, как побледнели присутствующие, как забегали их глаза. Ее взгляд зафиксировал все это, словно объектив фотоаппарата.

– Доброе утро, мисс, – повторил суперинтендант Мейсон, приветствуя ее.

Гарри Вентнор тут же вмешался с какой-то болезненной горячностью. Его природный румянец стал еще ярче, большие ноги, широкие плечи и маленькие жилистые руки показались необычайно подвижными.

– Долли, ничего не говори! – выпалил он. – Ничего не говори! Они не могут тебя заставить. Жди, пока…

– Я считаю, – медленно начал ее отец. Он посмотрел вниз, затем провел взглядом по трубке, лишь бы не глядеть на Дороти. – Я считаю, – повторил он, прочистив горло, – что не стоит делать поспешных заявлений, пока…

– С вашего позволения, сэр, – сказал, откашлявшись, суперинтендант Мейсон. – Мисс, боюсь, мне все же придется задать вам несколько вопросов. Но я должен сказать, что вы не обязаны отвечать на эти вопросы, пока не увидитесь с адвокатом.

– С адвокатом? Но мне не нужен адвокат. Зачем, скажите, мне адвокат?

Суперинтендант многозначительно посмотрел на ее отца и Гарри Вентнора, словно предлагая им обратить на это внимание.

– Это касается миссис Топэм, мисс.

– А!

– Что означает это «а»?

– Пожалуйста, продолжайте. Что случилось?

– Как я понимаю, мисс, вчера вы с миссис Топэм немного повздорили? Между вами произошла в своем роде ссора?

– Да, можно сказать и так.

– Позвольте узнать причину?

– Извините, – ответила Дороти, – но этого я вам не скажу. Иначе старая перечница заявит, что я хочу оклеветать ее. Ну уж нет! Что она вам наговорила?

– Видите ли, мисс, – сказал суперинтендант Мейсон, достав карандаш и почесав его кончиком подбородок, – боюсь, она сейчас не в состоянии нам что-либо сказать. Ее отвезли в больницу в Гилдфорде. У нее сильно разбита голова. Это только между нами, но пока даже неясно, придет ли она в себя.

Сначала Дороти почувствовала, что сердце перестало биться, а потом оно застучало в бешеном ритме. Суперинтендант пристально смотрел на нее, и она с трудом произнесла:

– Хотите сказать, произошел несчастный случай?

– Не совсем, мисс. Врач говорит, что ее три раза ударили большим стеклянным пресс-папье, которое вы, возможно, видели у нее в коттедже.

– Вы же не хотите… не хотите сказать, что кто-то сделал это… намеренно? Но кто?

– Что ж, мисс, – произнес суперинтендант Мейсон и уставился на Дороти так, что его широкое лицо с маленькой бородавкой около носа стало напоминать лицо карикатурного пуританина, изобличающего ведьму. – Вынужден сообщить вам, что, по всем имеющимся у нас сведениям, это сделали вы.

Это все не на самом деле. Такого просто не может быть! Впоследствии Дороти вспоминала, как стояла и с безучастным видом изучала их: маленькие морщинки вокруг глаз Гарри – они становились заметны при солнечном свете, его наспех зачесанные светлые волосы и свободную, наполовину застегнутую спортивную кожаную куртку. Она еще подумала, что, несмотря на прекрасную физическую подготовку, Гарри выглядел немного глупо и беспомощно. Но от ее отца в тот момент также пользы оказалось немного.

Затем она услышала собственный голос:

– Но это же абсурд!

– Я надеюсь, так и есть, мисс. Искренне надеюсь. Лучше скажите мне: вчера вечером вы выходили из дома?

– Когда?

– В любое время.

– Да. Нет. Не знаю. Да, наверное, выходила.

– Ради бога, Долли, – сказал ее отец, – не говори больше ничего, пока мы не пригласим адвоката. Я уже позвонил в город, не хотел тебя тревожить. Даже будить не стал. Есть же всему этому какое-то объяснение. Оно должно быть!

Несчастное выражение его лица заставило Дороти забыть про свои собственные волнения. Нескладный, наполовину облысевший, он всегда переживал за свой бизнес, переживал за все на свете. Такой у Джона Брэнта был характер. Он стоял в ярких лучах солнечного света и со страдальческим видом прижимал к себе покалеченную левую руку в черной перчатке.

– Я видел ее, – объяснил он. – Зрелище не из приятных. Хотя бывало и похуже. На войне. – Он коснулся своей руки. – Но ты – маленькая девочка, Долли. Ты просто маленькая девочка. Ты не могла этого сделать. – Он говорил жалобным голосом, словно умоляя подтвердить правдивость своих слов.

– Минуточку, сэр, – вмешался суперинтендант Мейсон. – Итак, мисс! Вы сказали, что выходили из дома вчера вечером?

– Да.

– Во время снегопада?

– Да, да, да!

– Помните, в какое именно время?

– Нет, не думаю.

– Скажите, мисс, какой у вас размер обуви?

– Четвертый.

– Довольно маленький, правда?

Когда Дороти молча кивнула, суперинтендант Мейсон захлопнул свою записную книжку.

– А теперь, будьте так любезны, пройдемте со мной!

В коттедже имелась боковая дверь. Мейсон открыл ее, повернув шпиндель, не дотрагиваясь до самой ручки. Благодаря карнизу, две ступеньки, ведущие вниз, оставались чистыми, но дальше снег тонким, похожим на штукатурку слоем покрывал пространство между домом и стоявшим напротив коттеджем с закрытыми ставнями.

На снегу виднелись две цепочки следов. Дороти знала, чьи они. Одна неровная цепочка четких, примерзших следов вела от крыльца их коттеджа через арку запорошенной снегом живой изгороди из лавровишни и обрывалась около боковой двери дома миссис Топэм. Другая, немного смазанная и с большими промежутками между шагами, как будто человек убегал в отчаянии, тянулась обратно к ступенькам их дома.

Немой ужас охватил Дороти. Она вспомнила, это был