Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова

Карпухин посмотрел на себя в зеркало и сделал вывод, что да, действительно расширился, килограммов на шесть-семь точно, и все это за последний год, раньше у него работа тоже была сидячей, но на фигуре это почему-то не сказывалось — впрочем, может, всего лишь возраст давал уже о себе знать?

— Есть надо меньше, вот и не будешь толстеть не по дням, а по часам, — сказала Руфь, похлопав мужа по спине. — Сколько ты сегодня съел фалафеля, швармы, шашлыков и...

— Не надо перечислять, — перебил жену Карпухин, — а то Роза реиит, что дома я голодал.

— Ты думаешь, — вмешалась в разговор тетя Роза, — мы тут телевизор не смотрим и не видим, какие в Москве супермаркеты? Да у нас шесть русских программ...

— Две из которых к России не имеют никакого отношения, — отрезала Руфь.

Сима уже спала, а Мирон, муж тети Розы, дремал на диване перед телевизором, он вообще оказался мужчиной тихим и, как подумалось Карпухину, существовавшим в этом мире исключительно благодаря мощной фантазии Розочки, наделившей супруга именно той внешностью, какую она хотела видеть, и именно тем характером, каким должен обладать, по ее мнению, спутник жизни. То есть внешность мужа должна быть субтильной, чтобы не мешал домашним передвигаться по квартире, а характер — незаметным, чтобы не портил о себе впечатления неуместными репликами и возражениями.

— Куда вы собираетесь завтра? — спросила Роза у племянницы, рассадив гостей за журнальным столиком подальше от тихо сопевшего Мирона и подав чай, заваренный с использованием шести различных цейлонских сортов, отличавшихся друг от друга, по мнению Карпухина, только рисунками на упаковках. — В следующее воскресенье у вас экскурсия на Голаны, в понедельник — на Мертвое море, во вторник — в Иерусалим иудейский, в среду — в Иерусалим христианский, в четверг — в Иерусалим современный...

— А в Иерусалим мусульманский, — с наивным видом поинтересовался Карпухин, — нас не повезут?

— Нет, — отрезала тетя Роза. — Впрочем, мусульман вы увидите в Старом городе, по дороге от Яффских ворот к Стене плача. Это во вторник...

— А завтра, — мечтательно сказала Руфь, — мы посидим на пляже и не сдвинемся с места, я всю жизнь мечтала искупаться в Средиземном море.

— Омыть, так сказать, сапоги в водах... — пробормотал Карпухин, отхлебнув черный от количества заварки напиток и закрыв глаза, потому что наслаждение оказалось неожиданно таким острым, будто он не чай пробовал, а пригубил рюмку пятизвездочного «Арарата».

— Купаться? — удивилась тетя Роза. — Я тут пятнадцать лет живу, и, к вашему сведению, ни разу в море не залезла, вы себе не представляете, какие здесь волны, высотой в метр даже при штиле, а уж если ветер хотя бы в два-три балла, так вообще к воде не подойдешь — зальет с головой.

— Розочка, — сказала Руфь, — ты всегда воды боялась, как кошка. Но пятнадцать лет! В двух шагах от моря! И ни разу... Не верю. Даже Станиславский не поверил бы!

— Хотите докажу? — возмутилась тетя Роза. — Проведу с вами завтра весь день на пляже, на работу не поеду, пусть катятся, и просижу под навесом с единственной целью: не допустить, чтобы мои гости утонули по причине собственной глупости.

— Мирон, — добавила она, дернув мужа за рукав широкой рубашки, — ты слишком громко храпишь, мешаешь разговаривать. Иди в спальню, на кровати спать удобнее.

— Я не сплю, — пробормотал Мирон, приоткрыв левый глаз и посмотрев им на Карпухина. — Я слушаю.

— Мирон Аркадьевич, — сказал Карпухин, — вы в страховой компании работаете?

— Во-первых, — парировала тетя Роза, — не Мирон Аркадьевич, а просто Мирон, чем мой муж хуже просто Марии? Во-вторых, не «вы», а «ты», в Израиле на «вы» обращаются только к группе товарищей в количестве не менее двух особей. А Мирончик у меня один-единственный, и значит, говорить ему следует «ты».

— Да-да, — в очередной раз смутился Карпухин, потому что тираду эту тетя Роза произнесла уже раз десять. — С завтрашнего дня... Надо привыкнуть к местным обычаям... Так я хотел спросить...

— Да, Мирон работает в страховой компании, — ответила за мужа Роза, — но не агентом на побегушках, а системным администратором. Сисадмином. Когда я это слово впервые услышала, у меня истерика была, а потом привыкла, еще и не такие слова мне здесь услышать пришлось.

— Тогда вы, может, подскажете, — сказал Карпухин, обращаясь то ли к Мирону, то ли к Розе, то ли к самому господу Богу, незримо парившему в воздухе — присутствие чего-то незримого, духовного и, может, действительно божественного Карпухин, будучи атеистом от рождения и по воспитанию, ощущал с той первой минуты, когда «Боинг» мягко коснулся посадочной полосы и пассажиры зааплодировали, будто пилот не обычную свою работу сделал, а спел высоким тенором трудную арию из популярной оперы. — Может, подскажете, как мне найти в Израиле одного человека?

— Одного? — сказал Мирон, окончательно проснувшись. — А ты знаешь его имя, фамилию, год и место рождения? И год алии знать тоже было бы неплохо.

— Год чего?

— Алия, — назидательно произнесла тетя Роза, — это «подъем» на иврите. Евреи в Израиль не просто приезжают, Саша, они сюда поднимаются.

— Вот! — воскликнула Руфь, повернувшись к мужу. — А ты меня спрашивал, почему я не тяну тебя на историческую родину! Ты же знаешь мое сердце, у меня начинается одышка, стоит мне подняться на третий этаж. А тут...

— Да-да, — сказал Карпухин, давно уже не спрашивавший у жены, не хочет ли она репатриироваться. Больше года уже не спрашивал, с тех пор, как перешел работать из старой своей конторы в новую, название которой никому еще не называл полностью. — Да, Мирон, знаю я имя и все остальное. У меня к нему небольшое поручение...

— Скажешь завтра, — кивнул Мирон, — я попробую... У меня есть хороший клиент в Министерстве внутренних дел, он посмотрит в компьютере, это, конечно, не очень законно, разглашение частной информации, но ведь ты не побежишь закладывать меня, верно?

— О! — воскликнул Карпухин. — Если это так просто...

— В Израиле, — вздохнул Мирон, — все на самом деле просто. Если знать, на какую клавишу нажать.

— Помнишь анекдот, — не выдержала долгого молчания тетя Роза, — о мастере, который прикрутил в испорченном моторе гайку и потребовал за работу десять тысяч долларов? У него спросили: «Почему так дорого? Всего за один поворот гаечного ключа!» — «За поворот ключа, — сказал механик, — я беру доллар. А остальное за то, что знаю, какую именно гайку надо прикрутить!»

— Десять тысяч, — растерянно пробормотал Карпухин, — таких денег у меня...

— Все! — хлопнула по столу тетя Роза. —