Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова

Он говорил на Всеобщем Диалекте, низко и певуче, слегка растягивая слова. Зеленые глаза твердо смотрели мне в лицо.

Я улыбнулся.

— Далеко же тебя занесло, сын мой. Я Аней, слуга Спасителя. Входи без опаски...

Яромир

Я не хотел подвергать опасности отца, поэтому вел себя так, чтобы он поверил, будто я принял решение Совета и смирился. Я видел, что он уже готов поручить дело воеводе Свенельду, но взгляд отца зацепился за Синий Лепесток, когда я случайно повернулся к нему левым боком. И тогда он все понял. Да и Олаф хорош: размахивать Бодончаром у отца перед глазами! Тут и дурак бы догадался. И отец возглавил отряд. Вернее, главным-то считался Радогост, а князь Горислав со своей дружиной был вроде как при нем.

Я молил Макошь, заступницу женщин, молил неведомого мне Спасителя, в которого верила Пред слава, чтобы мой гонец упредил Анея и старик успел бы спрятать мою суженую в надежном месте. Но у Песчаного поворота мы увидели труп коня, утыканного дюжиной стрел с красным оперением. Такие стрелы были только у волхвов Радогоста. На убитом коне не было ни седла, ни уздечки, но я узнал его по подковам мастера Желдяты. Отрока моего, ни живого, ни мертвого, нигде не было видно. Значит, увезли с собой. Не успел... И я еще раз пожалел, что отец с нами поехал.

Радогóст

До сих пор не приходилось мне приносить богам в жертву жизнь человека. Но сейчас случай был особый, и следовало поступить согласно Обычаю. А краше Предславы в округе никого не было...

Спокойствию Яромира я, естественно, не поверил. Он на моих глазах вырос, прошел два похода, да и управляться с Синим Лепестком я его научил. Для тяжелой руки Горислава этот меч не годился. Я был уверен — есть у Яромира план. И Олаф, конечно же, княжескому сыну первый помощник.

Горислав привез крошечного рыжего мальчика лет пятнадцать назад из далекого северного похода. Дружинники со льдины сняли. С тех пор мальчишка воспитывался вместе с княжеским сыном. Играючи постигал Олаф воинскую науку. Через два года быть ему первым воином Береланда. Если будет на то воля богов...

Мальчишка-гонец, посланный Яромиром к Анею, сидел в моем порубе живой и здоровый, а на Анея я старался не смотреть. Прошлой зимой угодил я в волчью яму, и если бы не Аней... Но Обычай превыше всего. Никто не может его нарушить. Да и Предслава была спокойна: даже попыталась улыбнуться Яромиру побелевшими губами.

Темп мы взяли достаточно быстрый, и моя старая кобыла стала потихоньку отставать. Как раз в том месте, где конная тропа выходит к каменистому обрывистому берегу своенравной Смо-линки, где полно древних пещер... И тут вдруг Герой бросился под ноги моей кобыле, мы упали, дружинники неуклюже пытались оказать мне помощь, мои волхвы ловили волкодава, орали друг на друга, Герой рычал, кричал Горислав, шумела Смо-линка...

Я не спешил подниматься — берег изувеченную в волчьей яме ногу, да меня и не торопили... В общем, когда я поднялся и все угомонились, оказалось, что Предславы и след простыл. Яромира и Олафа тоже. Пропал и Герой. Дружинники весь берег облазали, звали, кричали — без толку. Как в воду канули. И кони их тоже исчезли. Правда, на самом краю обрыва, возле сломанной молодой березки, нашел Горислав серебряную уточку с зеленым камнем. Из ожерелья Предславы. А далеко внизу, на камнях у самой воды, валялось седло. Похоже, что Олафа.

С тем и вернулись...

Орге

Надо признаться, в скверную я попал историю. Старый слуга Спасителя, хоть и говорил на Всеобщем Диалекте, но о Пограничной никогда не слышал. Старик показал мне карту — добротную, на пергаменте, украшенную непонятными мне цветными символами, но ни одного мало-мальски знакомого мне очертания я там не увидел. Горы, моря, реки, материки — все чужое.

— Не грусти, сын мой, — сказал мне Аней. — Спаситель знает ответы на все вопросы. Он не оставит тебя своей милостью. Он добр и щедр. Проси — и получишь просимое.

И я встал рядом с Анеем...

Предслáва

Про Старые пещеры я поняла сразу, как только увидела на шее у Яромира ожерелье из холодных синих камней, которое он нашел там прошлым летом и до сих пор так ни разу и не надел. Я улыбнулась и увидела, что Яромир успокоился, а Олаф облегченно вздохнул.

После переполоха, устроенного Героем, мы разделились: Яромир с Олафом поскакали к переправе прямой дорогой, вдоль обрыва, а я — тайной тропой через лес, делая длинную продол- говатую петлю.

В случае погони Олаф и Яромир увели бы волхвов и дружинников Горислава вверх по реке, за поселок, освободив тем самым для меня переправу. О Стрелке я не заботилась — на другом берегу Смолинки, у Соколиного ручья жили бортники. Мы бывали там не единожды. Стоило сказать Стрелке: «Соколиный ручей!» — и она сама благополучно находила дорогу. Среди бортников были последователи Спасителя, я знала, что они не выдадут. А вообще, у переправы мы должны были оказаться одновременно, потому что моя Стрелка вдвое легче и быстрее Вепря Яромира и Грома Олафа. Однако, вылетев на освещенный последним взглядом заходящего солнца каменистый берег, я увидела, что переправа пуста: ни Яромира, ни Олафа, ни погони... Но медлить было нельзя. «Господи, помоги нам!» — попросила я Спасителя, соскальзывая с лошадиной спины в темно-золотую воду...

Добрыня

А что еще я мог сделать? Только изловить эту сумасшедшую троицу и упрятать понадежнее, пока все не утихнет. Пока суд да дело — вдруг Совет переменит свое решение? Или змей сам в пещерах сдохнет. А то степняки нападут... Тут уж и вовсе не до змея будет. Но достались моим охотникам только молодцы да собака. Предславы с ними на дороге не оказалось...

Предслава

Змей был невероятно, изумительно красив. Как звездный вечер, внезапно вспыхнувший посреди унылой череды серых осенних сумерек. Он лежал недалеко от воды, с трудом втиснув могучее тело в неровное пространство маленького каменного зала. Широкий коридор, по которому он, вероятно, и приполз сюда, был до самого верха завален камнями.

Изумрудно светились рога, на черной воде плавали зеленоватые блики от слабо мерцающей чешуи. Где-то за моей спиной падала с потолка капель, и гулкое эхо осыпалось со стен крошечными хрустальными шариками...

Я смотрела в бархатную бездну широко распахнутых звериных глаз и думала о том, что если змея отпустить — он улетит домой, волхвам не нужно будет никого убивать и