Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова

И, как назло, никого поблизости не оказалось, чтобы помочь ему подняться. Пока двое помощников Радогоста спешились, пока добежали, старый волхв встал сам; правда, его белая парадная одежда стала серо-зеленой от травы и пыли. А красная вышивка на подоле так и вовсе затопталась.

В общем, суетно и неторжественно выезжали мы со двора...

Орге

Когда я проснулся, солнце уже давно перевалило за полдень, но оставалось непривычно ярким и горячим. Боль ушла, но тело слушалось плохо. Кое-как я выбрался из углубления между корнями аира, где сидел до сих пор, и, с трудом переставляя ноги, вышел из тени на солнечный свет. Кругом голубели поля дольника. А далеко-далеко на горизонте обрамляли эти поля могучие ели и сосны. Ну что ж, все понятно. Похоже, я в Восточном Тарне. До Эранга далековато, но и время Звездных Ливней еще не скоро. Доберусь как-нибудь. Вон и конь траву щиплет. Правда, конь был не мой, а Тигея, но это даже лучше. Аттий от любой погони уйдет, из любого боя вынесет. Случившемуся я не очень удивился — бывало со мной и не такое. Но тут я про арфу свою вспомнил — и потом холодным покрылся. Бросился ее искать. Долго искал, все кусты вокруг обшарил, все ямки в траве руками выгладил — и помину моей красавицы нет. А ведь я ей уже и имя успел дать — Эана. Сел я на землю и заплакал. А потом пошел ловить Аттия. Смотрю, а Эана моя за луку седельную ремешком от чехла зацепилась и висит себе преспокойно, целехонькая, меня дожидается. Опустился я на колени и возблагодарил Великого Бояна за его милость...

Дальше? А дальше стал я прикидывать, в какую сторону мне податься. Смотрю, по левую руку, вдоль поля, тропка тоненькая бежит. Проследил я за ней глазом — и от удивления даже присвистнул. Почему? Да потому, что увидел я совсем близко, на холме, храм Спасителя. Храм Спасителя в Восточном Тарне?! Полудикие косматые тарлинги поклонялись своим темным, никому не ведомым богам и понятия не имели даже о Великой Девятке, не говоря уже о Спасителе. Шагнул я с поля на тропинку, пригляделся... и замер. Храм-то был деревянный! У нас не ставили Спасителю деревянных храмов. Только каменные. Мощные тяжелые стены, круглая крыша... Аэтот — легкий, изящный, как дорогая эгинская свеча, с ажурной кровлей, с которой тянулся к небу, словно завязь розы, резной серебристый бутон, увенчанный знаком Спасителя... А возле храма — березы. И тут до меня дошло. Вырезанные «волной» листья аира, сладкий запах травы, а главное — невероятные усилия, понадобившиеся для того, чтобы унять боль и привести свое тело в порядок... Я не в Восточном Тарне, это ясно. И, похоже, вообще не в Империи. В Империи не растут березы. Их нет ни в столичной Эгине, ни в самых глухих провинциях. Нет их даже в диком, богатом лесами Тарне. Лишь в королевском парке, на крошечном пятачке земли, тянулись к неяркому солнцу Пограничной три тоненьких молодых дерева. Я их видел, когда вели нас к месту состязаний. Я тогда незаметно отстал от других и обнял точеный ствол одной из березок, прижался щекой к шелковистой коре дерева. Поток чистой, веселой энергии наполнил мое тело от кончиков пальцев на ногах до корней тщательно вымытых волос. Может быть, поэтому я и пел так легко и вдохновенно и сумел победить самого Ларсена?..

Но если я не в Империи, тогда где же?

Я вывел Аттия на тропинку и тут же упал на землю у его копыт: безмятежность ясного вечернего неба расколол, подобно черному осеннему грому, страшный протяжный рев. Авакатус! Самый древний, самый красивый, самый гордый из всех существующих до сих пор драконов. И самый страшный. Изумрудную броню авакатуса не брали ни меч, ни арбалетный болт, ни огонь. Убить его можно было только точным ударом в глаз. Но я не знал ни одного охотника, который мог бы похвастаться не только всей броней авакатуса, но даже одной-единственной пластиной его брони. Авакатус никогда не нападал на людей, но красота его завораживала, и человек, не успевший вовремя убраться с дороги, по которой шествовал Царь Драконов, оказывался просто перемолот сверкающей бронированной машиной. Я столкнулся с ава-катусом один раз, чудом остался жив, и больше такой встречи не хотел.

Однако, откуда здесь авакатус? Здесь, вдали от моря?..

Рев больше не повторился, и я осторожно переполз с тропинки в высокие стебли дольника, таща за повод упирающегося Аттия. И тут у меня заныл средний палец на правой руке. Я руку к глазам поднес, а на пальце — перстень. Перстень Тигея, тот самый, который он мне перед турниром отдал. Тот, да не тот: в древнем кружевном серебре вместо грязного мутного стекла кружилась и пульсировала яркая зеленая звезда...

Яромир

План, конечно же, был. Опасный, не спорю, но вполне реальный: во время переправы прыгать в воду перед третьей вешкой, потом — круто влево, где самая глубина, и нырять под обрыв. А там — через короткий каменный туннель — вверх, как раз в Старые пещеры. Про туннель этот никто, кроме нас, не знал. Мы с Олафом наткнулись на него случайно, прошлым летом, когда ныряли за выпавшим у Олафа ножом. Нож не достали — глубоко и очень холодно (родников много), но зато открыли ход в Старые пещеры. Потом мы дважды побывали там уже втроем, с Предела-вой, но далеко не ходили — боялись заблудиться. И теперь я решил, что именно там можно было бы отсидеться какое-то время. Всем троим или хотя бы одной Предславе...

Олаф мой план одобрил...

Аней

Я увидел его издали. Вернее, еще не видя его, я уже знал, что он появился. Теплый ветер коснулся моего лица, ярко вспыхнули свечи пред ликом Спасителя. Прочитав благодарственную молитву, я вышел на крыльцо встречать гостя.

Он был невысок ростом и очень и очень молод. Но я заметил старый, хорошо залеченный рваный шрам (видно, от звериных когтей) на левом виске и еще один, от меча, возле ключицы.

Ярко-синий кафтан, узкие светлые порты, мягкие сапоги из алой кожи, зеленый плащ... Выгоревшие на солнце, слегка вьющиеся русые волосы. А на пальцах — перстни дивной работы: на левой руке — оправленный в золото дракон темного аметиста, а на правой — кружевной серебряный перстень с мерцающим зеленым камнем.

Он остановился перед крыльцом, приветственно вскинул вверх правую руку. Белый, словно снег на вершинах Серебряных Гор, конь застыл рядом.

— Я