Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова

Но выход отсюда был только один — через подводный туннель.

— Ладно, — сказала я громко и не очень уверенно. — Попробуем. Но сначала я должна тебя осмотреть...

С тихим шелестом, медленно и осторожно, скользнуло мне под ноги огромное серебристое крыло.

— Спасибо, — я попыталась улыбнуться, не без опаски ступая на удивительный мост, слегка изогнувшийся над черным отверстием колодца. На ощупь крыло было прохладным и шелковистым, как чистая полоска березовой коры. Да и сам змей неожиданно оказался шелковисто-прохладным, но его тело излучало веселое сухое тепло, как умело разведенный костер. Я согрелась, а одежда на мне высохла быстро и незаметно.

Змей был цел и невредим. Похоже, он ничего не сломал и даже не ушибся. Словно читая мои мысли, он старательно помогал мне, показывая мощные лапы с огромными агатовыми когтями, поочередно высовывая их из-под брюха, свивал в тугое кольцо гибкий тяжелый хвост, звенел острым костяным гребнем на спине.

— Молодец, — похвалила я змея. — Умница. Ничего страшного. Всего-то: нырнуть — и вынырнуть...

Я сняла с себя длинный, сплетенный из кожи, ремешок. Одним концом я обвязала изумрудно светящийся рог змея, другой конец обмотала вокруг ладони своей левой руки.

— Все, — сказала я. — Идем. Господь — пастырь мой... — Ремешок натянулся, но тут же провис. — Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною...

Вода не показалась мне ни холодной, ни колючей, как обычно. Словно и не было поблизости ни одного родника, ни большого, ни маленького...

Орге

Ярко горели свечи. Не изящные, как в Эгине, не ароматные, как в наших богатых замках, не разноцветные, как на веселых осенних праздниках... Тоненькие, хрупкие, они, однако, ровно держали золотые язычки пламени, делая маленький храм уютным и очень родным.

Я слушал молитву Анея и смотрел на изображение Спасителя. Он чем-то походил на Анея, только был гораздо моложе. Худое лицо, длинные волосы, огромные печальные глаза... И мне вдруг стало очень жаль его — чужого, одинокого, затерянного на задворках неизвестной вселенной... Я вынул из чехла арфу и стал тихонько перебирать струны, повторяя за Анеем слова молитвы...

Когда погасло последнее слово и растаял последний хрустальный звук новорожденной мелодии, я знал: наше согласное моление достигло цели — в глазах Спасителя я увидел понимание и поддержку.

— Я знаю, что нужно делать, — сказал Аней.

Аней

...Ночью Орге стонал и что-то без конца выкрикивал на своем языке. Я подошел к его постели, чтобы разбудить и разрушить мучивший мальчика кошмар. Он схватил меня за плечи, и прямо в лицо мне ударил зеленый сияющий свет...

— Смотри, старик... — услышал я незнакомый печальный голос. — Смотри...

И замелькали, закружились перед моим взором картины чужой неведомой жизни. Чужие пиры, чужие дворцы, чужие многоликие боги... Смеющийся рыжебородый король, Орге, играющий на арфе, поединок двух воинов... и вдруг — мужественное красивое лицо, обернувшееся на моих глазах клыкастой мордой змея...

— Господи, спаси и помилуй мя!.. — прошептал я, плотно зажмурившись и осеняя себя и Орге крестным знамением.

Зеленый свет погас. Мальчик дышал ровно, не стонал, не метался.

Смутная догадка прорастала в моей душе, но тогда я еще ничего не понимал. Я твердо знал только одно — Орге должен выйти на поединок со змеем.

Орге

Я стоял на берегу Смолинки — каменистом, обрывистом, поросшем кое-где черным колючим кустарником.

Широкая накатанная дорога вела к переправе через Смол инку и дальше — в красивый большой поселок. Справа плотной стеной поднимался лес, почти такой же, как и у меня дома, только многие деревья здесь назывались по-другому.

Белые звезды тихо таяли в сером утреннем небе. Было очень тихо — ни ветра, ни птичьей возни, только далеко-далеко, за поворотом реки, глухо шумела вода, прыгая через пороги...

Старый Аней сидел на траве под корявой густой сосной. Он очень изменился за последние сутки. На смуглом от природы, а сейчас прозрачно-желтом лице резко выделялись скулы. Длинная седая борода и кудри до плеч были ослепительнее снега на вершинах Серебряных Гор, а черные глаза совсем исчезли под нависшими густыми бровями. Но он был собран и готов к любому повороту событий. В отличие от меня.

Подумайте сами — выходить на бой с авакатусом, что само по себе было безумием, с легким копьем, охотничьим луком и десятком охотничьих стрел было равносильно самоубийству. Правда, можно было создать видимость боя. Раза два мне приходилось участвовать в так называемых «танцевальных» турнирах. Противники выходят на поле без одежды, и мастерство каждого заключается не в количестве увечий, нанесенных противнику, а в умении остановить свое оружие на расстоянии толщины ногтя от точки удара. Ну и конечно, самому ни одного удара не пропустить. Я не выиграл ни одного боя.

В первом бою мой стилет зацепил предплечье противника (и я платил штраф), а в другой раз я умудрился свернуть челюсть охотнику из Андора. Правда, в этом случае судьи сочли, что андорец сам налетел на мой кулак. Я же не получил ни царапины. Но все-таки я не воин и не охотник. Я — Аэд. Я очень надеялся на то, что дракон (если и появится здесь, как считал Аней) просто-напросто улетит, не обратив на меня внимания. Зачем ему такая букашка, как я? Но тут сердце у меня екнуло: если я не убью дракона — не смогу вернуться домой. Так сказал Аней. А ему поведал об этом Спаситель. И я почему-то верил им обоим.

— Сын мой, — низкий глуховатый голос Анея вернул меня на берег чужой реки, в мертвое безветренное утро, — ты не забыл молитвы?

— Песни, прославляющей Спасителя? Нет. Не забыл. Я же Аэд. Я помню не только слова, но и интонацию, с которой ты их произносил.

— Но теперь интонация должна быть твоя, и ничья больше, Аэд, — усмехнулся старик. — А повторить никогда не грех...

— Хорошо. — Я встал так, чтобы видеть дорогу, переправу и часть обрывистого берега одновременно и начал нараспев, стараясь красиво и четко выговаривать слова незнакомого мне языка: — Отче наш, сущий на небесах...

И тут я увидел их.

Я стоял, словно каменный истукан, открыв рот и выронив из рук копье. Такое не могло присниться даже во сне: русоволосая девушка в красном вышитом платье вела на веревочке авакатуса. Самого древнего, самого красивого, самого гордого из всех существующих до сих пор драконов. И самого страшного. Вела, как неразумную бестолковую овцу, прочь от поселка, к лесу, прямо под мое копье. А за ними плотной пестрой стеной шли