В поисках Сары - Дэниел Сверен-Бекер

Он смотрит на меня, видит мое состояние и понимает, что я дошел до ручки. Кладет инструменты, подходит ко мне, оглядывается. И выкладывает все. Впечатление такое, что он думал об этом годами. Он говорит, что, если я хочу, чтобы люди раскошелились по-настоящему, Саре нужно исчезнуть. Только симпатичная белая девочка-подросток может заставить мир сойти с ума. Говорит, что смотрит все эти криминальные шоу, Нэнси Грейс или типа того, и когда одна из таких девочек пропадает, люди собирают огромный фонд вознаграждения для того, кто ее найдет.

– Сотни тысяч долларов, – говорит он и щелкает пальцами, – вот так.

Я воспринимаю его лишь наполовину всерьез, но по крайней мере начинаю думать в том же направлении.

– Но Сара действительно должна исчезнуть, – говорю я.

– Это легко. Она может укрыться где-нибудь в лесу или что-то вроде того… Помни: никакого реального преступления нет, так что и улик нет. Пока ее нет дома несколько дней, никто не узнает, где она.

По его мнению, собрать внушительную сумму можно за короткое время. Нужно лишь показать фото Сары в новостях однажды вечером, и колесо закрутится.

– Да, да, здорово, – говорю, – но что мне с этих собранных денег? Я же не могу сам найти ее и забрать награду, это будет выглядеть смешно.

И тут он улыбается. Прямо-таки светится, как светлячок.

– Ты прав. Тебе нужен добрый самаритянин, который найдет ее. Добрый самаритянин, которому ты можешь доверять. Этот человек получит деньги без лишних вопросов. И потом, возможно, поделится с тобой. – Тут Мэнни хитро подмигивает.

Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Вот это была чертовски стоящая идея.

Я вернулся домой и несколько дней обдумывал ее. Какое-то время не разговаривал с Мэнни. Его предложение выглядело безумным, но чем больше я думал, тем яснее понимал, что мы должны это сделать. Какая там летняя программа – мы могли обеспечить Сару на всю жизнь! И Джека тоже. Да, план построен на лжи, как и вариант с травмированной шеей, но здесь работали те же оправдания. Никто не пострадает. Сара это заслужила. И кроме того, все другие пути к успеху в этой стране для нас закрыты. Я сам живое тому доказательство.

Но Сара… Сара – другое дело. Ей был нужен всего один удачный шанс, один рывок, чтобы взлететь. И вот он появился. А потом… Она станет знаменитым профессиональным музыкантом, разбогатеет и сможет заняться благотворительностью – помогать, например, больным раком детям. Отплатить добром. Но сначала ей нужно было попасть в Нью-Йорк тем летом. Это был ее билет.

Хорошенько все обдумав, я усадил Сару перед собой и изложил ей свой план. Я придумал, где она могла бы прятаться несколько дней. Бывший лагерь бойскаутов в горах – Тимбер-Ридж. Джек провел там несколько летних сезонов. И лет пять назад я перекрывал крышу на их столовой. Работал в апреле, только я и моя бригада. Больше там никто не появлялся, и сейчас лагерь был закрыт до летнего сезона. Я знал, что мы можем устроить ее в одном из домиков, снабдить едой, дать пару книг, и она сможет продержаться. По крайней мере, у нее была бы кровать и крыша над головой. Мэнни тайком отвезет ее туда после того, как она с утра улизнет из школы. Место абсолютно уединенное и безопасное.

Тем временем мы направим всех по ложному следу, оставив ее рюкзак в школьном автобусе. Копы клюнут на него и отвлекутся на какое-то время. Разумеется, этот след никуда их не приведет. А потом я не сдержался и решил подставить Фрэнка Грассли. Я сказал Саре, чтобы она в течение нескольких недель упоминала в переписке с подругами мужчину, который пялится на нее, и создавала нужное впечатление. Все это была чушь, но я знал, что копы пронюхают об этом и устроят Грассли ад. Мне это представлялось справедливым воздаянием. Фрэнк сломал жизнь моей семье, теперь его очередь хлебнуть горя.

Так что да, несколько дней все будут гоняться за собственным хвостом, а я подолью масла в огонь, выступив перед репортерами с трогательным заявлением и предложив свою награду. После чего, предположительно, и деньги потекут в фонд вознаграждения.

Потом, когда на счету будет приличная сумма, Сара спустится к дороге, где ее подберет Мэнни. Она расскажет полиции, что ее схватили, бросили в багажник и увезли куда-то, где все это время держали с завязанными глазами, так что никаких деталей она сообщить не может. Мэнни изложит свою историю: он увидел, что кто-то бредет между деревьев, решил проверить и обнаружил Сару. Мы собирались представить все случившееся как неумелое похищение, закончившееся тем, что злоумышленник струсил и отпустил жертву.

Да, не самая правдоподобная история в мире. Но как только Сара вернется домой, а Мэнни признают героем, тот факт, что некоторые вопросы остались без ответа, уже не будет иметь значения. Мы, как семья, скажем, что благодарны за возвращение Сары и просто хотим жить дальше. Я огражу ее от любых властей, которые попытаются допрашивать ее дальше.

Я изложил все это Саре. Она, разумеется, была в ужасе. Во-первых, на базовом уровне, ей не очень нравилась идея прятаться одной в глуши. Но что еще важнее, ей было противна сама мысль о лжи и, как она выразилась, краже чужих денег.

Я пытался объяснить, что все будут давать лишь двадцать, может быть, пятьдесят «баков», и никто от этого не обеднеет. Делал упор на то, что она своим трудом заслужила такую возможность. И вообще, раз люди желали ей добра и жертвовали какие-то суммы, значит, о краже и речи нет.

Она осталась при своем мнении. Я не собирался заставлять ее, но пытался надавить. Сказал, что это может быть ее единственным шансом поехать в Джульярд. Сказал, что у нас нет таких денег даже близко. Сказал, что наша семья заслужила свой шанс.

Сара этим моим доводам не верила. Она не озлобилась, как я. Мир все еще был ее раковинкой; так или иначе, даже пропустив летнюю программу, она все равно своего добьется, найдет другой путь к успеху.

Сара сказала «нет». И потом, что еще хуже всего, добавила: «Мне жаль». Знала, что это раздавит меня. А потом ушла к себе наверх.

Я просидел всю ночь, до утра. Думал. Злился. Жалел себя, клял за то, что вообще предложил ей это. Других идей у меня не было. Я понимал, что подвожу своих детей. Мне было ужасно стыдно. Никогда я не чувствовал