Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун

больше одной пинты. – Джеймс был настоящим только наедине с другом. Он мог быть очень понимающим человеком, и мне хочется думать, что он всегда видел во мне желанного брата.

Его слова напомнили мне о Джеймсе, которого я знал в детстве, которого я называл лучшим другом. И если честно, Ричард ими меня задел, но я решил оставить эмоции при себе.

– А что насчет Люсинды? Почему она разорвала вашу помолвку? Я даже не знал, что ваш план связать себя узами брака распался.

Он открыл рот, чтобы ответить, а потом, видимо, передумал:

– Прости, приятель, ты очень расстроишься, если я проявлю невежливость и откажусь отвечать? – Для сына сантехника он умел изъясняться крайне красноречиво. – Не сегодня, по крайней мере. Сегодня хочется утопить свои печали с друзьями, а завтра утром проснуться полуживым.

Я очень расстроился, но на тот момент Люсинда слишком долго оставалась одна, а на Перси как на сторожевую собаку нельзя было положиться.

– Хорошо, но как встанешь с опухшей головой, приходи ко мне, у меня еще остались вопросы. – Мне наконец принесли воду, но я не успел ничего заказать для себя, хозяйка убежала.

– Увидимся, Ричард, – сказал я и протянул ему руку.

– Надеюсь, скорее, чем в прошлую разлуку. А то не успеем оглянуться, как превратимся в стариков.

Я вернулся к главному бару и уже хотел было сесть, как понял, что чего-то не хватает. Перси держал мое место, но Люсинды и след простыл. Я проверил под скамейкой, вдруг уснула, но нет – она исчезла.

– Сам не верю, что это делаю, – сказал я, выругавшись себе под нос. – Перси, а ты, случайно, не знаешь, куда подевалась обнимавшая тебя леди?

Он тут же плюхнулся на пол, гордо сделал круг вокруг стола, а затем пошел по ее запаху – хотя, может, он просто помнил, в какую сторону ушла наша потенциальная жертва. На улице было холодно, и я пожалел, что не взял с собой зимнее пальто. За тонкими облаками ярко светила луна, в низине за баром стоял туман. Перси пошел в ту сторону, а я направился за ним, полный уверенности, что испачкаю свои новые черные кожаные оксфорды.

Было что-то мистическое в свете луны. Низина в центре деревни оставалась пустой по одной простой причине: болотистая земля не подходила для строительства, но приютила с десяток разных животных. Я шел туда, куда наверняка шла Люсинда, из-под ног выпрыгивали лягушки. Вокруг нас сновали мотыльки и неузнаваемые для меня насекомые, крошечная сова летела куда-то по своей разведывательной миссии. Меня радовало болотистое сопротивление современному укладу жизни, но стоило наступить в особенно глубокую лужу, и все мое расположение вдруг испарилось. Левая нога наполовину промокла, и я был почти уверен, что в залитом ботинке уже обустроился выводок головастиков.

Перси все вел нас вперед, я порадовался, что дождя давно не было, иначе бы пришлось плыть. Ребра свело от холода, появилась дрожь в теле, и вся магия места испарилась. У меня появилось ощущение, что кто-то за мной идет, но я не посмел остановиться и обернуться.

– Ты точно знаешь, куда идти, дружок? – спросил я своего компаньона, и, хотя он соизволил впервые ответить, его вой не прояснил для меня ровным счетом ничего.

Из-за облаков вышла луна, я услышал шорох вереска сзади, и в тот же момент на моей шее сомкнулись чужие руки.

Какой же я был дурак. Надо было взять крикетную биту со стены паба, прежде чем топать куда-то в ночь, прекрасно зная, что по деревне гуляет убийца.

Глава 17

Нападавший развернул меня за плечо и, к моему величайшему удивлению, поцеловал в губы. Сначала я подумал, что это один из тех страдающих извращением убийц, которые время от времени мелькают в газетах. Ну, вы меня поняли: из тех, кто любит разодеться в нелепый наряд перед нападением или фотографирует жертв для будущих поколений.

Больше меня удивило лишь собственное нежелание сопротивляться.

– Люсинда? – удивился я, когда она отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Ну почему ты меня не любишь, Мариус? – спросила она. Влюбленные подростки часто задаются такими вопросами, столкнувшись с трагедией безответной любви.

Я сам задавался этим вопросом всего пару часов назад, но все равно не смог дать ей ответ, так что решился на неискренний комплимент:

– Ты чудесная женщина.

Она недовольно застонала и зашагала прочь по протоптанной мною дорожке. Напрашивался вопрос, как она оказалась позади, но пока вопрос этот был не главный.

– Погоди, Люсинда! – Я свистнул Перси и помчался за ней. – Постой минутку, я не хотел… – Тут я снова упал в лужу. – Только не вторая нога!

Я смог догнать Люсинду лишь у самой дороги. Подруга была крайне недовольна.

– Ну что мне еще сделать? Я хороша во всем. Ты это знаешь? Я пеку чудесные пироги. У меня официально самый красивый сад в деревне! Я очаровательна, но скромна, и люди говорят, что красива. Что еще тебе нужно?

Лунный свет обернул ее темные волосы в серебро – она и правда была невероятно прекрасна. Другой какой-то Мариус – не этот идиот, а кто-нибудь еще – мог бы охватить ее лицо ладонями и заговорить о совместном будущем. Умный Мариус, Мариус попроще, опустился бы на одно колено и сказал Люсинде, что она объективно самая красивая и талантливая женщина в мире и он был бы счастлив стать ее мужем.

Ваш Мариус, разумеется, не был способен на подобное. Вместо предложения руки и сердца под светом луны я выдал следующее:

– Ты точно не пытаешься спровоцировать Ричарда на ревность? Вы же всего пару недель как расстались.

Она снова застонала и поделилась своей теорией происходящего:

– Дело в Белле, да? Ты все еще влюблен в нее?

Мне бы хотелось развернуться и уйти, но я попытался ответить честно:

– Не сказал бы. Я долго любил ее, это правда. Но когда я увидел ее с новым кавалером, что-то во мне сломалось…

– Ой, боже мой, Мариус! – Медово-золотые глаза Люсинды стали больше луны. Она-то снова скрылась. – Можешь просто сказать «нет»?

– Ладно, нет. Я не люблю ее. А она не любит меня. Мы не виделись почти десять лет. Многое изменилось.

Она снова подошла ближе.

– Так полюби меня.

Ее губы были в сантиметре от моих, но я не собирался целовать ее. Перси пришел на выручку и напомнил, что недополучает заслуженного внимания.

– Прости, Синди, я не могу. Этого разговора бы не было, если бы ты сегодня не пила.

Я почувствовал облегчение, когда она наконец зашагала к