Искатель, 2006 №8 - Станислав Васильевич Родионов

— Я скажу тебе, чего ты хочешь, — голос его был полон сочувствия, и это бесило меня, потому что каким-то образом позволяло ему лезть в самое интимное, — ты хочешь вернуть молодость. Даже не саму молодость, а ощущения, что сопутствовали ей. Это рефлексия, Хонсу.

Я оттолкнул его и быстро зашагал вниз по ущелью.

— Молодость не вернуть, — летело мне вслед. — Те ощущения неповторимы! Ты не получишь желаемого, ты не получишь даже лжи! Это окончательно сломает тебя, Хонсу!

Мои глаза застлала белая пелена ярости. Схватив из-под ног острый камень, я швырнул им в павиана. Тот прикрылся руками, но все-таки замолчал.

6. Возвращение имени

В последний раз в темном зале, в многоголосом звуке времени, на высоком троне, ритуально выпрямившись, сидел бог, и в лице его мало оставалось человеческих черт. Когда это началось? Когда я кинул камнем в Тота? Когда беседовал с Ганешей? Нанял Ареса? Скорее всего, когда предал Анубиса. Мой облик возвращается ко мне.

Мерно бьют тысячи часов, мерцает витраж за его спиной, дальние двери распахиваются, и на пороге зала появляются две фигуры — высокая и приземистая. Лунный свет бьет им в спины, и они кажутся человеческими. Они идут по колоннаде, приближаются, оформляются в сокологлавого и павиана. Бог на троне сохраняет надменную неподвижность, хотя сердце мое пропускало удар за ударом: я ждал и боялся этого визита, он был неотвратим. Они принесли ультиматум, значит, Арес зашел достаточно далеко.

Посланцы остановились в середине прохода, и павиан заговорил:

— Хонсу Неферхотеп, — его голос разбился о колонны, о невидимый во тьме потолок, о витраж за моей спиной, окружил меня, заклубился. — Я принес слова Осириса. Твои игры превысили все пределы. Ты должен остановить экспансию на индуистский пантеон в течение десяти часов. Мы нашли твоего союзника, он не придет тебе на помощь.

«Нашли». Значит, речь об Анубисе. Он таки отнял у них время, а значит, может быть, они опоздали.

— Ты взываешь не к тому имени, — гордо произнес я.

— Имя не имеет значения, — отрезал Тот. Гор молчал, позой выражая согласие и угрозу. — Важна должность. Ты — аркан Луны. Твой номер восемнадцать. Когда-то, да… Ты был даже Дьяволом, ты искушал и искушался сам, ты был черным, но знал, что огонь может быть светом. Ты не избегал запретного, и, шагнув в него, ты на какое-то время стал Повелителем Всемогущих Армий, арканом шестнадцать. Ты побеждал в вихре разрушений, ты шел сквозь катарсис, и Колесница Победителя катилась по твою левую руку. Потом ты был низвергнут, но даже низверженный ты оставался арканом пятнадцать. Ты сам отрекся от своего аркана, а теперь он занят. Теперь ты — всего лишь Дитя Сыновей Всемогущества. Отрекшийся от своей природы, ты обречен искать себя, и никто тебе не поможет. Ты — мечтатель, замкнувшийся в кругу собственных мыслей. Перед барьером тоски и страха, ты в Туманной Зоне. Пути твои не видны. Ты — сумерки. Посмотри, — павиан указал волосатым пальцем на изображение моего аркана на витраже, — дорога — тебе по ней идти. Одна собака агрессивна — это духи, которые сидят по твою левую руку. Они готовы разорвать тебя, как только ты оступишься. Другая собака лежит — это духи справа готовят предательство. Рак — равнодушные духи, ползущие мимо твоей гибели. Им все равно. Так было и так будет.

— Я борюсь, — прошептал я пересохшими губами, придавленный пророчеством. — Я готов разорвать свой круг мечтаний. Я действую. Я напугал вас.

Павиан презрительно ухмыльнулся:

— Полнолуние закончилось, Хонсу Неферхотеп! Луна ущербна. Ты остываешь.

Я втянул затхлый воздух сквозь сжатые губы и еле сдержался, чтобы не вскочить:

— Пошли вон.

Допустим, луна убывает, но она еще достаточно ярка. Я могу успеть.

— ПОШЛИ ВОН!!!

Я раскрутил время, разрывая еще не окрепшие связи синхронизации. Нити секунд, сшивающие пространства, затрещали, время расслоилось, разделив меня и посланцев Осириса. Они исчезли, а я, стараясь унять дрожь, обнял себя руками. Чтобы вернуться, Гору и Тоту понадобится часов пятнадцать, может меньше, учитывая способности Тота, но Осирис ждать их не станет. Рассинхронизированное время сейчас понесется вскачь, причем в разные стороны. Это задержит его часов на семь. Но он уже знает, что время разладилось, а значит, начнет действовать заранее.

Я должен уходить.

Я вышел в ущелье, в набирающую силу метель. Пригибаясь и преодолевая напор ветра, добрался до полуразрушенной ротонды. Туда с небес упал Арес. Он улыбался во весь рот, и снежинки таяли на его мощном обнаженном торсе.

— Готово, ты можешь спокойно прогуляться по землям будд. Никто больше не возражает, Хонсу.

Я облегченно улыбнулся в ответ:

— Хонсу? — и чуть повернул голову, чтобы ему было лучше видно мое удлинившееся лицо и вытянувшиеся уши. Чуть прищурившись, Арес оглядел меня и слегка поклонился:

— Сет.

Я расхохотался в ночное небо от переполнявшего меня счастья. Горы беззвучно обрушились куда-то вниз, туда же со свистом втянулись снежные вихри, на мгновение от мельтешения снежинок не стало видно ничего, а в следующий миг мои руки уже сжимали бархатистое покрытие руля, кожаная обивка сиденья похрустывала, дорога мягко стелилась под колеса, яркое солнце заливало бесконечную равнину слева и бликами скакало по мутной грязно-желтой поверхности реки справа.

Но безлюдна была эта страна, по пути попадались опаленные развалины хижин, обгоревшие стволы деревьев, истрескавшиеся проплешины ракетных ударов, потрескивающие руины городков, выщербленные колоннады, и не было им тени — солнце безжалостно утюжило белый камень, и наступала моя любимая пустыня.

Потом стали попадаться скопления армейских палаток, и здесь уже сновали беженцы; появилась зеленая трава, живые деревья и деревушки, на площадях которых, гордо задрав стволы, царствовали танки. Мегаполис жил, будто ничего не произошло, но слишком лихорадочной, горячечной была его жизнь, слишком нервно гудели многочисленные автомобили и слишком равнодушно поглядывали местные жители на светловолосых автоматчиков в хаки с засученными рукавами. На украшенной барельефами стене собора висела аккуратная табличка: «Здание является культурной ценностью и охраняется миротворческими силами», — а рядом нажевывал жвачку здоровенный легионер в солнцезащитных очках.

Я миновал город и мчал, вздымая пепел, через километры выжженных ядерными ударами джунглей. Храм, который я искал, был разрушен до основания, лишь обломки косяков напоминали о том месте, где был вход. Рядом на кедре были повешены оба старика-смотрителя. Бритоголовые, в длинных желтых одеждах, они неторопливо покачивались, потревоженные ветром. Ветки въедливо скрипели.

Мрачный, с темным присасывающим чувством, я вышел из машины и хлопнул дверцей: сколько я ни вглядывался по дороге в души встречных, не находил в них