Искатель, 2006 №8 - Станислав Васильевич Родионов

Я долго наблюдал, как сразу в миллиарде миров Ожерелья воюет Арес, а потом, умиротворенный, пошел приводить в действие свой план.

Я долго брел по пустыне, пока не наткнулся наконец на торчавшую из песка корродированную арматурину, в которой при напряжении фантазии можно было угадать останки знака смерти. Люк нашелся у ее основания, и, с усилием сбрасывая песок, я поднял крышку. Из люка пахнуло затхлым воздухом. Искореженная железная лестница уводила меня во тьму, где-то отбивала ритм капель, пахло застоявшейся водой, но постепенно все это потеряло значение и отдалилось, стало нереальным; вокруг сгустился туман, оставались только ни к чему не прикрепленные, ведущие вниз влажные перекладины. Туман из синего стал багровым и вдруг растаял, а я оказался стоящим на парящей в воздухе металлической платформе.

Надо мной багровело небо, далеко внизу трескалась красная земля, контрастно выделялись на ней хвойные леса, и сверху было видно, что они складываются все в тот же знак смерти. Множество дорог змеилось по этим местам, и все они были заполнены мертвыми, бредущими с востока на запад к отвесной многокилометровой скальной стене, в которой был вытесан фасад с величественными колоннами и гигантской аркой входа, в миллионы раз превосходящей размерами людей, и справа от арки лежал колоссальный, под стать ей, каменный сфинкс. Бесконечный поток струился во вход, и на секунду я представил себе, как сливаюсь с ними и тоже иду по дороге, вхожу под титанические каменные своды, в их густую тень… Дрожь сладкого ужаса пробежала вдоль спины: это будет все, конец, это значит — безвозвратно, — и, сглотнув дикое желание, я перепрыгнул через низкий поручень платформы. Подхваченный воздушным потоком, помчался к фасаду, крытой колоннаде над входом, плавно опустился на нее и долго смотрел на скрывающихся под моими ногами в арке мертвых и на неподвижную спину сфинкса, а потом нырнул во внутренние переходы, в черный тоннель, пронзавший скалу, и вскоре впереди появился свет.

Я вышел на такую же колоннаду, только с другой стороны. Подо мной гекатонхейры держали мост над бездонной пропастью, заполненной мерцающим розовым туманом, — продолжение Дороги Мертвых. Я оттолкнулся от колонны и понесся к противоположному краю расщелины, теряющемуся вдали; и уже исчезла за спиною стена, и все вокруг было объято розовым туманом, и казалось, что я неподвижен, но путь был мне знаком, я терпеливо ждал; и вот впереди появились контуры горной гряды, они приобрели цвет, затем — плотность, потом появилось множество ходов, и поток мертвых разделился по ним; я тоже сориентировался, какая из нор приведет меня к Судье.

Короткий мрачный лаз привел меня к выщербленным гранитным ступеням. Я поднялся по ним и оказался в обширном круглом зале, в самом его центре, плотно окруженный колоннами — наивная защита от непрошеных гостей. Можно подумать, приди я сюда с агрессивными намерениями, они меня остановят. Я просто разнесу их вдребезги. Но сейчас я мирный посетитель, и мне пришлось ворча пробираться извилистым проходом.

Выйдя из лабиринта, я увидел Анубиса. Невысокий, худощавый, с шеи до ног укрытый белыми складками хламиды, он стоял чуть правее колоннады и выжидающе смотрел на меня. На его песьей морде читалось недовольство и отчужденность. Я поднял руку в приветствии. Анубис секунду помедлил, потом кивнул, смиряясь с моим присутствием.

— Как дела в Царстве Мертвых? — осведомился я.

Анубис вежливо поклонился.

— Спасибо, расширяемся.

— А подробнее?

— Подробнее тебе лучше спросить у Осириса. Он тут теперь хозяин.

— Да, — сочувственно протянул я. — А когда-то был ты. Первым и единственным.

Глаза Анубиса мрачно сверкнули, но голос оставался ровным:

— Давай не будем об этом. Я всего лишь судья.

Я перевел дух: это была скользкая тема, ведь Осирис сменил престол из-за меня.

— Расскажи лучше о себе, — продолжал псоглавец. — Я слышал, ты успешно синхронизировал время.

— Да. — И я начал рассказывать, увлекся, и к концу разговора мы уже сидели за низким, уставленным яствами и нектарами столом. Анубис сосредоточенно кивал и время от времени облизывал шершавым розовым языком черную пуговку носа.

— Хорошо, — наконец произнес он. — А как твои поиски?

— Ты же слышал, — ответил я и прямо поглядел в его глаза.

— Слышал, — согласился Анубис. — Поэтому и спрашиваю, зачем нужно истреблять весь пантеон. Повторяешь индейскую историю?

— Ага, ненавижу все, что начинается на «инд», — улыбнулся я, но пес Саб остался серьезен. Не могу же я ему сознаться, что и сам не до конца понимаю мотивы Ареса. — Я, кстати, пришел к тебе по этому же поводу.

Анубис вопросительно поднял уши.

— Гибнет пантеон, — медленно начал я, пытливо вглядываясь в песью морду. — Гибнет религия. Религия бессмертных. Представь, сколько душ стечется в твое царство.

Глаза Анубиса вспыхнули темным пламенем:

— Прервутся цепи инкарнаций… — Он даже приподнялся в волнении и сделал несколько шагов вдоль стола, потом покачал головой и осторожно обронил: — Что ж, это очередной плюс Осирису.

— А почему бы тебе не прибрать их? — заметил я.

— Объяснись. Осирис силен здесь. Он не потерпит вольницы. Войти в индуистский пантеон?..

— Зачем? Еще под горячую руку попадешь. Ты же Аид. Аид полностью твой. Используй эту ипостась, расширяйся!

Анубис резко остановился и посмотрел на меня:

— А какова в этом твоя корысть?

Я выдержал его взгляд.

— Просто хочу вернуть старый долг.

Анубис фыркнул, слегка смущенно, как мне показалось:

— Что ж, спасибо, Бата.

Мне стало тепло: Анубис, наверное, единственный, кто зовет меня одним из старых имен, несмотря на воплощение.

— Увидимся, брат, — я взмахнул рукой и пошел к выходу.

Я тобой прикрылся, Анубис. Ты этого опять не понял.

Выход из изрытой норами стены, уходящей в пропасть, гекатонхейры, держащие мост, сфинкс, красная растрескавшаяся земля с дорогами… У входа в ущелье, ведущее к моему замку, меня поджидал Тот.

— Пришел поиграть в шахматы? — весело окликнул его я, но павиан остался серьезным.

— Отступись, Неферхотеп, — негромко произнес он. — Прошлого не вернешь.

Я нахмурился:

— О чем ты, Глашатай?

Павиан покачал головой:

— Нет! Я говорю от себя! Это рефлексия, Себек. Что ты хочешь от Лилит?

Я надменно смотрел на него, скрестив руки на груди.

— Закрылся, — укоризненно заметил Тот. — А все потому, что ты и сам не знаешь, на что она тебе. Задушить ее? Соединиться с ней? Оба эти пути — и мести и любви — лежат через половой акт, но он не наделит тебя властью. И не возвратит тебе тебя прежнего. Тем более что прежний ты — кастрат.

Я вздернул подбородок:

— Освободи дорогу, павиан.