Я тебя найду - Харлан Кобен

– В этом мире чего только не бывает, Макс.

– Да, чего в нем только нет, Сара. Ваше слово, надзиратель!

На этот раз Филипп Маккензи безмолвствовал.

– Где невестка остановилась, знаете? – спросил Макс у охранника.

– Да наверняка в мотеле Бриггса, как и большинство тех, кто к нам едет.

– Я проверю, – подтвердил Сэмси.

– Или она могла остановиться в «Хаятте», рядом с заводским ТЦ, – предположил охранник.

– О!

Голова Макса заболталась, как на веревочке, он шагнул к карте; в приемной никто не дышал. По новой изучив маршрут, Макс метнулся обратно к ноутбуку:

– Точно, Сара.

– Макс, что ты нашел?

– Сэмси?

– Тут, – выступил детектив.

– Говорите, Дэвид Берроуз был с вами на линии прямо перед тем, как надзиратель заехал в тоннель?

– Ага.

– И Берроуз сам вас набрал?

– Ага. Он попросил пять минут подождать, а потом перезвонил.

– Во сколько это было? Только точно. Посмотрите в истории звонков.

– В восемь пятьдесят.

– В это время машина проезжала… здесь, – нашел на карте Макс. – По Грин-стрит. Чтобы сразу завернуть на подземную парковку торгового центра. Ну и зачем вам понадобилось на парковку, надзиратель? – спросил он Филиппа Маккензи.

– Заключенный сказал ехать, я и поехал. – Филипп уставился на него. – А там тупик.

Миг – и Макс снова был у карты.

– Сара, ты видишь то же, что и я? – Он ткнул пальцем в окрестности торгового центра «Лами».

– Железнодорожный вокзал, Макс.

Тот кивнул.

– Сэмси?

– Слушаюсь!

– Перекройте движение поездов, посадите своих людей во все составы, отходящие после восьми пятидесяти. И отправьте всех, кого можете, патрулировать этот торговый центр.

– Понял вас.

Глава 15

В Ньюпорте, штат Род-Айленд, восьмидесятидвухлетняя глава новоанглийской ветви рода Пейнов – Гертруда Пейн – смотрела, как ее внук Хейден восходит на подиум Музея изобразительных искусств Пейна. Вопреки тому, что от тридцатисемилетнего Хейдена ожидали благородной, аристократической осанки, он слишком походил на своего прапрапрадеда Рендалла Пейна – крепкого хозяйственника, основавшего в 1868 году компанию «Кентуккийский бурбон Пейна», что и положило начало династии.

– От имени моей семьи, – начал Хейден, – и особенно бабули Пикси…

Когда Хейден с улыбкой взглянул на Гертруду, та улыбнулась ему в ответ. Никто толком не понимал, почему отец прозвал ее Пикси.

– …я рад приветствовать стольких гостей на нашем ежегодном благотворительном обеде, – продолжил Хейден. – Все доходы от сегодняшнего мероприятия пойдут на поддержание благотворительной инициативы «Рисуем с Пейном», которая позволяет спонсировать и обучать малообеспеченные молодые таланты в Провиденсе. Благодарю вас за вашу щедрость!

Эхо вежливых аплодисментов рассеялось в мраморном бальном зале Пейн-хауса на Охра-пойнт-авеню, что был построен в 1892 году и смотрел окнами на Атлантику. В 1968 году Гертруда, недавно вышедшая за одного из Пейнов, придумала продать Пейн-хаус обществу охраны архитектурных памятников под художественный музей. В этом прекрасном, величественном здании гуляли сквозняки и стыли сердца – как в прямом, так и в переносном смысле. Хотя многие считают, что такие особняки отдают исключительно в дар и в угоду обществу, на самом деле хозяева зданий всегда получают долгосрочную прибыль от подобных сделок. Это верно и для поместья Брейкерс, и для Мраморного дома, и для Пейн-хауса: все эти здания приобретались обществами по охране с условием отчислять процент продавцам. Богатые люди ничего не делают просто так, знала Пикси.

– Уверяю, наш обед в этом году вас изрядно впечатлит, – говорил Хейден. – После того, как с восхитительными блюдами, приготовленными нашим местным шеф-поваром, нашим магом Гансом Лааспре… – недолгие аплодисменты, – будет покончено, мы, как и обещали, проведем для вас, наших главных благодетелей, частную экскурсию по музею, чьей изюминкой и, конечно же, той самой причиной, по которой многие из вас сегодня здесь, является печально известное полотно, не выставлявшееся на публике более двух десятилетий. Сегодня мы представляем вам премьеру – Ян Вермеер, «Девушка, сидящая за фортепиано»!

Собравшиеся ахнули.

С четверть века назад это полотно было похищено у кузенов Гертруды по линии Локвудов, а обнаружили его лишь недавно, на месте загадочного убийства в Верхнем Вест-Сайде Манхэттена. Картина высотой всего полтора фута и так-то считалась бесценным шедевром, но дурная слава, связанная с хищением и убийством на фоне домашнего насилия, сделала «Девушку, сидящую за фортепиано» одним из ценнейших произведений в истории. С обнаружением картины кузен Гертруды, Уин, решил не прятать ее в унылой гостиной поместья Локвудов, а позволить ей повидать мир и порадовать своим видом тысячи, а то и миллионы страждущих. Ближайший месяц выставки здесь, в Ньюпорте, штат Род-Айленд, был всего лишь началом международного тура.

Возвращение украденного Вермеера сулило баснословную прибыль. Цена за проход на благотворительный обед стартовала с пятидесяти тысяч долларов с человека. Но не то чтобы все это затевалось только ради денег – деньги играли не более важную роль, чем желание побыть филантропами, свойственное таким состоятельным семьям. Благотворительность повышает социальный статус богачей, а заодно слегка сглаживает затаенное чувство вины. Вдобавок это отличный предлог, чтобы собраться, ведь когда ты настолько неприлично богат, то не можешь устраивать вечеринки без повода – это назовут слишком бестактным, безвкусным, даже показушным. Зато благотворительность – отличное прикрытие и в то же время фикция, Гертруда это знала. Любой состоятельный гость на этом обеде мог бы в любую минуту выписать чек благотворительной организации Пейна – и без всякого обеда. А на деле никто не хочет тратиться, и даже совесть им не указ: богачи не станут делиться деньгами, пока по-настоящему не поймут, что такое – быть бедным. Гертруда отлично понимала, что своя рубашка всегда ближе к телу, и пока все говорят, что хотят помогать обездоленным – или что действительно помогают, – то имеют в виду, что не хотят потерять на этом ни цента. Вот почему, думала Гертруда много лет назад, у богатых людей нет сердца.

– В рамках своих благотворительных программ фонд Пейна помог десяткам тысяч нуждающихся детей, – заявил Хейден, – с тех пор как великодушный покровитель нашего дела Беннет Пейн открыл в тысяча девятьсот тридцать восьмом году первый семейный дом для мальчиков.

Он указал на большой масляный портрет Беннета Пейна. «Ах, этот почтенный дядя Беннет», – подумала Гертруда. Мало кто знал, но «щедрый» дядя Беннет был педофилом еще до того, как изобрели само это слово, вот он и трудился для нуждающихся детей – чтобы беспрепятственно совращать их. Разумеется, дядя Беннет никому не признавался в своих пристрастиях, зато оправдывал их, как это свойственно человеку. Ведь в целом-то он творил добрые дела, – так