Десерт из тайн для Скорпиона - Соль Решетникоф

– Мне? Стыдно?! Это тебе должно быть стыдно за то, что ты вообще затеяла это!

– Я следовала божьему провидению. – Франческа звякнула кочергой о камень камина.

– Ошибаться есть человеческое дело, но упорствовать в ошибке – дьявольское, – процитировала на латыни вторая монахиня.

– Грация, дорогая, мы ссоримся из-за пустяка.

– Пустяка?! Ты не понимаешь! Ответственности не учат в школе. Ее урок – в подражании.

– Что ты хочешь этим сказать? Надо было сделать, как она приказала?

Грация шумно вздохнула:

– Она-то живет теперь в роскоши и безнаказанности, а мы мерзнем. Да еще и рискуем.

– Не особо-то мы и рискуем.

– Я ей позвоню.

Франческа с вызовом ответила:

– Ты не сделаешь этого. Сама сказала, что мои связи помогают тебе оставаться в живых.

– Без меня у тебя ничего бы этого не было! С твоим-то характером всем потакать! – Грация не успокаивалась. – Отвергать свои ошибки! Пусть теперь платит за это! Остаться сиротой! Это при живой-то матери.

Глава 27. Цена тайны

Обладая интуицией, стратегическим мышлением, харизмой, эмоциональной глубиной, аурой тайны, Скорпионы могут тонко манипулировать ситуациями и людьми для достижения своих целей, хотя бòльшая их часть все же выбирает прямой и честный путь.

Даниэла сидела в холле, обустроенном под библиотеку, и листала страницы «Зачарованной Хризы». В голове все еще раздавался голос Грации «Сиротой при живой матери! Сиротой при живой матери!», разливая по телу тягучую, необъяснимую тоску. Ей стало зябко, до мурашек, она повела плечами. «Совпадение ли? Ведь Наоми так и не узнала, кем на самом деле была ее мать. Если это так, то почему женщина отказалась от своей дочери? И почему монахини все это скрывали, ведь в приюте было полно брошенных детей. А Грация почему-то не любила именно Наоми».

Шум дождя стих, и за окном падали первые снежинки. Там вдали, за холмами, виднелись покрытые белым снегом шапки Апеннин, на фоне которых Грация занималась уходом за геранью. В сердце Даниэлы боролись неприятие и сострадание к этой женщине. «Как странно, я думала, что всегда буду ее ненавидеть. Может, Лола права?» Она вспомнила рассказ журналистки о посещении одного женского монастыря, в котором монахини, с детства воспитанные в строгости и наказаниях, убеждали себя, что Бог желает видеть их в страданиях. «Может, Грация тоже была жертвой такого же воспитания, и ее суровость – это крик о помощи? Как я могу ненавидеть несчастную?»

В отличие от Грации, Даниэла находила утешение в особых отношениях с Богом. Она могла жаловаться и даже сердиться на него, когда он допускал несправедливость, а жизнь шла наперекосяк, но могла становиться благодарной, объясняться ему в любви, когда все получалось.

Она так задумалась и засмотрелась на Грацию, что не заметила, как в этот момент книга выскользнула из рук, упала на плитку котто шоколадного цвета, начищенную до блеска Пией, прежде чем уехать к родне на юг на предстоящие праздники. Когда Даниэла подняла с пола «Зачарованную Хризу», увидела на форзаце написанную детской рукой фразу: «Я люблю маму Хризы».

«Чья это рука? Моя или Наоми? Конечно! Это же знак от Наоми, что я должна разгадать эту тайну!» Под тучами над горами показались солнечные лучи, они растекались ярким светом по подоконнику, по библиотеке, по картинам, по фразе «Я люблю маму Хризы», словно меняя перспективу. Это тот самый момент, когда простые вещи становятся знаками, и все вокруг наполняется глубоким смыслом: миг, предназначенный для того, чтобы открыть нечто важное, то, что до этого было скрыто за повседневной суетой. «Франческа умеет хранить тайны, и не только свои. Но даже самая неприступная крепость имеет свои уязвимые места».

Когда старенькая белая «Ланчия Ипсилон» Франчески запыхтела по дороге, ведущей в Малaфе́ммину, Даниэла отложила книгу, закуталась в еще теплую стеганую куртку монахини и вышла в сад, к Грации. Та по-прежнему аккуратно удаляла у цветков засохшие листья. Казалось, они отвечали ей благодарностью, рождая пестрые сочные соцветия. Даниэла удивилась: «Поразительно, как таких тяжелых людей могут любить растения! Вот и я, благодаря ее закалке, научилась царапаться, кусаться и не сдаваться, выросла закаленной в печи вазой».

Наполнив лейку водой, она подошла к Грации, поставила ее рядом:

– Какие красивые! Всегда считала герань бесполезным растением. И терпеть не могла стишок, который ты заставляла нас зубрить: «Герань на подоконнике, как радуга в стакане, утешает и поддерживает, как друг для одиноких» – что-то в этом роде. Кто его автор?

– Раньше я писала стихи. – Даниэла заметила несвойственный натуре Грации драматизм.

– Вот как! – девушка решила подмазаться к монахине перед тем, как сделает предложение, от которого она точно не сможет отказаться.

Грация поковырялась в листве, вытащила зеленую гусеницу, рассмотрела ее и бросила на мокрую траву.

– Еще весьма неприхотлив, полезен. И съедобен. Вот сорт, он напоминает вкус лимона. Его можешь добавить к десертам. А вот этот, лиловый, имеет запах мяты. Оба хороши для домашнего лимонада. Геранью можно лечиться от простуды…

Даниэла перебила ее:

– Франческа как-то посоветовала мне масло герани от головной боли. До сих пор ношу его в сумке.

Грация зло усмехнулась:

– А мне говорила, что все это ерунда.

Даниэла рассматривала ветки герани.

– Ее плоды напоминают клюв журавля. – Она все же решила задать мучивший ее вопрос: – Так о чем вы спорили с Франческой? Я была за дверью и все слышала.

– Не твое дело! – отмахнулась Грация, отрывая веточки с плодами.

– Мое. У меня есть знакомая журналистка, она только и ждет таких историй. А еще я сделала фото твоего пояса. Хочешь, чтобы о тебе узнали во всей стране?

Но Грация молча принялась обрабатывать следующий куст цветов.

– Так что за тайна? – не отставала Даниэла.

– Любопытство – твой грех.

Повисло молчание, прерываемое лишь тяжелым сопением Грации.

– Всего лишь бальзам для души, а не грех. – Даниэла подняла лейку и протянула монахине. Но та проигнорировала жест. Девушка вздохнула и поставила лейку обратно на землю. – А вот у тебя точно есть один. И, если ты не откроешь мне тайну, я всем расскажу.

– Ну, послушаем.

Даниэла вытащила из кармана свои деньги – остатки от зарплаты и выходное пособие. Недолго думая, протянула их Грации.

– Я тебе заплачу. Хорошо заплачу. И зима для вас пройдет в тепле. Открой мне тайну.

Монахиня насупилась и испытующе посмотрела на девушку. Протянула руку за деньгами, но Даниэла спрятала их обратно.

Грация пробубнила:

– Не совала бы ты свой любопытный нос в это.

– Хочу подтверждение своей догадке.

Монахиня не сдавалась, настороженным взглядом изучала Даниэлу и, наконец, спросила: