Десерт из тайн для Скорпиона - Соль Решетникоф

– А как ее зовут?

– Ла́ура. – Франческа захотела быстро сменить тему разговора. – Лучше расскажи, чем занималась ты? Снова ссорились с Грацией?

– А вот и нет. – Даниэла взяла со стула плащ монахини и аккуратно повесила его на вешалку за дверью кухни. – Разве ты не чувствуешь этот запах?

Франческа шмыгнула носом.

– В такую холодную, сырую погоду нос у меня вечно заложен.

Даниэла метнулась к духовке и открыла дверцу.

– Вот. Даже если на конкурс я не попаду, буду готовить свой любимый «английский суп» с печеньем амаретти. Я испекла его сама. Осталось сделать крем. Правда, без ликера.

– Умничка! Бог любит людей, которые никогда не сдаются.

– Зато больше помогает слабым духом, а не нам, – вздохнула Даниэла. – Ну да ладно. Я на него больше не в обиде. А еще я убрала наши кельи, помыла посуду, постирала белье, помогла сестре Грации с садом. Если Карризи не позовет меня обратно, то останусь тут. Уборщицей.

– Заметила, что уборка была сделана другой, более прилежной, рукой. Но уборщицей тебя не возьму.

– Это почему?

– У тебя будет другая жизнь. Яркая, дерзкая, как ты сама.

Даниэла не дослушала ее, подошла к столу, где стояла чашка со взбитым кремом. Макнула в него палец и попробовала на вкус.

– Ну-ка, чего тут не хватает? Только не говори мне про мускатный орех!

Франческа аккуратно собрала крем с бордюра чашки и отправила в рот.

– М-м-м! Ничего лучшего я в жизни не пробовала!

– Ты мне льстишь. – Даниэла поставила чашку и внимательно посмотрела в глаза монахини.

– Знаешь, я добралась все-таки до Филодоро, чтобы купить маленький сюрприз. Но… – Франческа отвела взгляд от пытливых глаз воспитанницы и испугалась, как из нее вырвалась эта ничем не подкрепленная ложь.

– Почему ты не сказала, что поедешь в Филодоро? – Охнула Даниэла и опустилась на стул. – Не хотела брать меня с собой? Стесняешься?

Франческа заметила, как девушка сникла и опустила плечи.

– Говорю же, дела. Зашла в кафе-кондитерскую, и угадай, с кем я там встречалась? С самим владельцем. Рафаэле Карризи.

Взгляд Даниэлы на несколько секунд оживился. Но потом она рывком бросилась к окну. Забралась с ногами на широкий подоконник, уселась, прислонив голову к стеклу, и задумалась, словно, то, что сказала Франческа, ее не интересует. Лишь мимолетная гримаса выдавала, что внутри ее сейчас штормит.

– Прости, это касалось благотворительности к Рождеству и в какой-то мере его матери.

Даниэла мигом отвернулась от окна.

– Ты знала его мать? Почему не рассказывала?

– А разве ты спрашивала? – монахиня так и знала: парень нравится ее девочке. Она подошла и погладила Даниэлу по волосам. – Ну и что у тебя за печаль, детка? Рассказывай.

– Просто… я бы хотела, чтобы между нами все сложилось по-другому. Но мы такие разные. Знаешь, этой ночью, во сне, мы вместе готовили десерт на кухне в его кафе. Он обнимал меня, мешая своими ласками работать. А я млела. Понимаешь? Я раньше никогда ничего подобного не испытывала. Вряд ли между нами такое возможно.

– Ты обещала никогда не сдаваться. Я буду молиться за вас.

Франческа почувствовала себя нехорошо. Что же она натворила своими тайнами? К чему привели эти интриги? Как ей теперь из всего этого выбираться? И главное, как объяснить все это Даниэле?

Глава 30. Тайна за зарплату

Скорпион относится к тайнам друзей с ответственностью, умеет их преданно хранить, а раскрывает только из самых благородных побуждений.

Сестра Грация подкараулила Даниэлу в коридоре, вручила ей чистящее средство и тряпку – разве мог кто-то в ее присутствии находиться без работы? Затем она нырнула в темноту приютской церкви. Лишь у алтаря горело две свечи. В их скудном свете лицо монахини казалось зловещим. Она подошла к напрестольному Евангелию, положила на него руку, закрыла глаза, запричитала тонкими губами что-то на латыни, лишь изредка повторяя: «О, Синьоре!»

Потом пробубнила, бросая сердитый взгляд на Даниэлу, которая вошла следом за ней:

– Господи, я исповедую тебе этот грех.

– Кто эта девочка? – нахмурилась Даниэла.

– Торопись медленно, делай все осторожно и с умом, – бубнила монахиня на латыни, брезгливо оглядываясь.

– У нас нет времени. Кого бросила женщина? Говори! – скомандовала Даниэла, оглядываясь на дверь.

– Могу и передумать. – Подбородок монахини затрясся.

– Говори! – голос Даниэлы прогремел в тишине каменного строения.

Грация, как ошпаренная, отдернула руку от Библии.

– Родила в приюте малютку и сказала, что не хочет портить себе жизнь. «Шлюхой мафиозного ублюдка» она никогда не будет. Так и сказала, – Грация выплюнула эти слова и перекрестилась.

– Кто она? Ее имя?

– Оно может стоить тебе жизни.

– Имя!

– Сначала деньги, – сощурила маленькие глазки Грация.

Даниэла залезла в карман, на мгновение задержала руку на банкнотах, заработанных в кафе Карризи, и рывком протянула их Грации. Та тут же спрятала купюры под фартуком.

– Отвечай!

– Не кричи на меня!

Обе замолчали прислушиваясь, не идет ли кто. Затем Даниэла прошипела:

– Конечно, все деньги из меня выкачала, теперь командуешь.

– Каждый выживает как может. – Грация усмехнулась, потом перешла на латынь: – Хорошо живет тот, кто хорошо скрывался.

– Как ее найти?

– Слышала, что в Малафе́ммине живет один врач. Паоло Бреши. Это ее отец. Кто не подкидывал своих детей в приюты, хаживали к нему освобождаться от бремени.

– А брошенная девочка? Кто ее отец? – не сдавалась Даниэла.

– Ты все такая же любопытная. Лучше бы про дружка своего, Гекати, спросила, почему тебя к нему пристроили, а не вернули сюда. Я ведь узнала. Это он лишил меня мужа и сына. И я прокляла его в тот же день. Так и передай ему!

Монахиня принялась усердно креститься. Лишь губы ее беззвучно шевелились, в глазах метались огни свечей. Даниэле даже стало ее чуточку жаль, и она понизила голос:

– Имя девочки?

– Она из Малафеммины.

– Кто она?

– Бреши. Ее имя – Наоми Бреши.

Даниэла застыла, будто в нее только что выстрелили. По груди разливалось горячее, неудержимое чувство. Она больше не слушала Грацию, которая что-то шептала. Моющее средство и тряпка выпали из рук. Она сползла на колени рядом с алтарем. С укором разглядывала икону Божьей Матери с маленьким Иисусом: «Наоми, моя бедняжка! Почему? Что эта женщина знает о нас с тобой? Как мы жили в приюте? Как дрожали от холода по утрам на молитве, преклонив колени на каменном полу? Как Несчастье наказывала нас, погружая в холод и одиночество? И как мы жаждали одобрения и поддержки, но у Франчески было слишком много подопечных, чтобы ее тепла хватило на всех. Ничего она о нас не знает! А мир,