Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

«В этот раз — хорошо бы часть убытков возвернуть, а то и в прибытке остаться».

Но то — мысли, кои после дела думать стоит. Пословица про медведя неубитого да шкуру его — не зря придумана. Как начнешь делить, так всякая осторожность пропадает — а там и медведь уже тобой ужинает… Потому купца Сава вчера я и прогнал — тот, по обычаю, попытался тут же свой интерес обозначить да изрядные хлопоты с неучтенным железом на мои плечи сразу нагрузить. И кошелек его, обратно отданный, не обидел его и не смутил — тут же начал плакаться, сколько с него чернильные души за липовую бумагу заберут, да что сотоварищи скажут, да еще Рэм если прознает про колдовское железо. Треть цены Острова готов был оплатить по весу — но не больше.

Но это он уже за дверьми моими лопотал, когда я его вывел, да створку захлопнул перед носом.

Утром еще и сундуки скупали — их тоже Сав желал взять за свои, но я не дал. Так что ехал ныне почти нищим — все деньги свои потратил, да еще Саву золотой с утра отдал.

«Помирать — оно без долгов тоже правильно», — клопом мерзким цапнула неправильная мысль.

Ибо нельзя перед боем о дурном думать. Все получится да все удастся — и не бывает иначе.

Языком невольно ощупал тайник в зубе — средство, Варой сделанное, там уже было мною заложено.

Неопробованное, что совсем плохо — но да я все травы осмотрел, когда оно готовилось, и от лишних добавок, ведьмой в котел внесенных, ничего супротив не имел. Все до одного — трава безобидная. Когда сам себе готовил, еще и не так менял состав — не все добыть удавалось. Но что в центре средства, то всегда неизменно было — так и тут. В общем, обойдется, думаю.

А что не пробовал — так десну лечили… Потом — гонка на лошадях да житие в караване, где чихнешь — и десяток человек здравия пожелают. Да и дорога — не то место: утром проверишь, вечером лихие люди нападут… А два раза средство применить — снова десна распухнет, и уже Рэма подведу.

Да и, честно, не доверял я ведьме — вот и думал, что в пути сам добуду трав да кореньев и переделаю заново. А ежели не смогу — то на Острове да по лавкам пройдусь-закуплю. Раз такое дело — то чего ж испытывать то, чем пользоваться не станешь?..

Но сейчас, видимо, придется довериться. Сам себя перехитрил.

— Встречают, — буркнул Пав с левого боку.

Основательный он мужик, из северного народца — лицо всегда спокойное, глаза узкие, не прочтешь в них ничего. Одет в тулуп овчинный, кольчужку мелкого плетения до ворота прикрывающий. По правую руку — меч в добрых ножнах, и рука подле него всегда. Хоть и представлен был он этим утром, а все одно на сердце легче с таким попутчиком.

Я посмотрел на опушку — и действительно, среди переплетения ветвей мальчишка на невысокой лошадке сидел, сын купеческий. От нетерпения удила перетягивал — и лошадка под ним танцевала от боли, на задние копыта поднимаясь. Красовался.

Позади него двое стояли — в серых тулупах, не разглядеть лица.

— Ты, Пав, за меч свой не хватайся, даже ежели они свои обнажат.

— Это как? — Выслушав, не сразу спросил он.

— И ежели волками али зверем каким обернутся — тоже стой, словно кнут в руках твоих, а пред тобой шайка псов дворовых.

— Странные вещи говоришь, княжич. Купец сказал — не удивляться ничему, но как же за жизнь свою не бороться?..

— Да есть ли опасность от брехающей своры?

— Сапог прокусить могут да утянуть…

— Не кинутся, Пав. Вот излаять могут изрядно. Скалиться будут… Нечисть нас ждет, Пав. С дюжину оборотней да вурдалаков под личиной людской.

Я потом Хева еще раз расспросил да в подробностях. Выходило, что нечисти редко бывает больше десятка — но да полезно будет считать и Вета с сыном такими же.

Лицо Пава посмурнело — видимо, умолчал о том купец. И извозчик, что разговор слышал — тот обернулся испуганно. Да лошадки приотстали — наездники тоже уши грели. Ладно хоть Вет далече — ускакал к сыну.

— А ежели кинутся?..

— Не кинутся, ежели слабину не показать. Я рядом с тобой стоять буду, Пав. Впереди тебя да всех вас. Удастся — в большом прибытке останетесь. Тебе — пять золотых за то, что стоишь и бровью не поведешь. Да храбрецам твоим по золотому.

— Мы деньгу у Сава получаем.

— Значит, я ему передам, а он вам отдаст.

— Ты, княжич, прости, но уговора о том не было.

— Тогда у опушки ждать станете, я телегу сам поведу, — хмыкнул в ответ.

— Телега да лошади — добро Сава.

— А сундуки — мои. Вот их в снег и выгрузишь, значит, да сам обратно вертайся. Мне тут слабые духом не нужны.

— Плохие слова говоришь, княжич. Не трусим мы, но наше дело — волю купца Сава выполнять и имущество его беречь.

— Я и говорю — возвращайся. Так и доложишься купцу. А он тебя похвалит, что приказ в точности ты его исполнил. Ведь что тебе было велено? Стоять да не удивляться ничему. Но уж если стоять и молчать при нечисти тебя удивляет — то так Саву и скажешь. А монеты я от себя обещал, за храбрость. Считай — послышалось тебе.

— Я с тобой поеду, телегу поведу. Но один, — решился Пав. — Остальные пусть ждут.

— Мне тоже ехать надобно, — повернулся к нам возница. — Раз Сав княжичу верит, то и мне сомневаться не след. А на гиблое дело купец никогда не отправит.

— Ослушаемся — прогонит Сав, — один из конных с телегой поравнялся, лошадь через глубокий снег поведя для такого дела. — И мы пойдем.

Поджал Пав губы да промолчал все то время, что до опушки мы двигались.

— И что, торговать с ними будем? — Смурной весь, спросил Пав, когда за кустами, ежели обогнуть их, обнаружился ход в полторы телеги шириной.

— Нет. — Хмыкнул я. — Но, ежели повезет,