Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

И все одно не гнал я его, ибо скука смертная всякая остановка. Из развлечений — только купец и есть.

А нет — еще одна забава у каравана имеется. Купца-то Хева все одно с собой прихватили — пьяного до изумления. И с тех пор трезвым ему быть не получалось — ибо каждый в караване, стоило ему на ноги встать, тут же дорогу заступал и требовал выпить, коли уважает его Хев. А ежели нет — то у каждого в караване нож имеется. Трусил Хев, пил, падал, мычал, ползал и всячески вызывал хохот у неприхотливых мужиков. Но мне это противно было, хоть и Хева не жалел.

Зато дворовую девку Лалу, за Хевом увязавшуюся — на нее отчего-то смотреть было жалостливо. Ибо принялась она за ним, болезным, ухаживать, упавшего поднимать да обратно на телегу волочить — а тот, когда узнавал в лицо, гнал злой бранью и кулаками махал.

Девку не обижали и не гнали — всем интересно было, что дальше будет.

— Ты, княжич, все одно забываешь — у железа ведь и настоящие хозяева имеются. Искать они его будут — и ежели прямо на Остров доставишь, с тебя первого спросят.

— Все, умаял в конец. — Жестко отозвался я. — Было тебе сказано — бумаги Рэм сделает и под себя железо возьмет. У его приказа в том железе тоже нужда имеется, я думаю. Кто с Рэма спросит, купец? Кто такой глупый и жить не хочет?

Задышал недовольно Сав, да взгляд отвел.

— А тебе за это — руку он пожмет да уважать станет. — Буркнул он.

— Да вроде не обижал пока.

— А все одно — мстить ведь станут… Уважаемый Рэм, тот да — высоко. А мы — люди мелкие… Ты уж подумай, княжич. Я ведь тебе только добра желаю — и железо спрячу до поры, и бумагу надежную сделаю, и увезу все беды на юг, где потеряется оно навсегда! Ничего тебя не станет связывать с тем дурным товаром.

— Кроме сундуков с вурдалаками да колдуном.

— А это уже с уважаемым Рэмом решайте.

— Да решим, Сав. И с нечистью, и с железом. А ты — ступай, вон — приятно от котлов запахло уже. — Кивнул я в сторону каравана.

Тот потоптался, вздохнул тягостно да пошел. Не отстанет — нет. Уже раз третий так вздыхает, а все желает за медяк серебрушку взять.

С ним я не пошел — на огонь обернулся. Служки дров подбросили, пока мы с купцом лаялись — и вроде чище пламя стало, теплее…

«Выгорает, поддается злоба», — приятнее на сердце стало.

Позади шаги по снегу раздались — сначала подумал, что упрямый Сав обратно развернулся. Но прислушался — уж больно неровен тот шаг.

Посмотрел — купец Хев идет, упрямо ногу ставя, не давая пьяной одури себя на бок завалить. Сам весь расстегнут до рубахи, рукав кафтана порвал где-то. На огонь смотрел да кривой линией прямо к нему направился.

Позади шагов на двадцать Лала, как прилепленная, шагала — в дешевой серой дубленке, до ворота запахнутой, да платке алом шитым и валенках. На полах дубленки следы серые — падала. Но это — не иначе Хев толкнул.

«А все терпит. Да кто ж их, баб, поймет?..» — Пожал я плечами.

Дошел Хев до огня — чуть ли не в жар шагнул — да плюнул в пламя, что-то выкрикнув за гулом огня неслышное. И после того повернул обратно — с лицом если не счастливым, то усталым и довольным.

— Купец. Пойди ко мне. — Окрикнул я Хева.

Тот, чуть не упав на ровном месте, обернулся да на меня посмотрел — узнавая, а потом и с опаскою.

— Поди-поди. Не убью.

Нахмурившись да голову понурив, двинулся тот Хев ко мне.

— Чего надобно, княжич? — Не смотрел тот в глаза да стоял, покачиваясь.

— Слову моему поверишь?

— Поверю. — Мотнул он головой.

— Не предавала тебя Лала. Мое слово.

— А?.. — Поднял он взгляд. — И что?

— Не заслужила она твоей злости. — Кивнул я за плечо его.

Купец обернулся, да углядел худенькую фигурку позади, всю словно продрогшую на ветру.

— П-ф. И что теперь? Любить ее прикажешь?.. — И не дождавшись ответа, расхрабрился да плечи расправил, громко в сторону Лалы выговорив. — Да кому она нужна, девка дворовая! Прочь пошла, дура!

И побрел обратно, прямо на нее. Мимо проходя — толкнул, в снег заваливая, да мимо побежал, песню какую-то орать принявшись.

А та — как упала, так и свернулась калачиком, будто заночевать в том снегу собралась.

«Скоро отправится тот купец Хев на каторгу — тоже за ним пойдет?..» — Пошел и я обратно к каравану, да возле нее остановился. — «Хотя, нет — замерзнет ранее».

Щеки — те уже бледные, да росчерки от слез и того белее.

— Меня помнишь? — Спросил я.

Ресницы задрожали да открылись. Молчит.

— Служить мне будешь? Не предашь?

— Не предам.

Я руку левую протянул, да из снега ее поднял — весу в ней совсем чуть.

— За Хевом снова кинешься — прогоню.

— Не знаю такого. — В упор посмотрела она на меня.

И было там столько льда, что и во мне после снадобья бывает редко.

Я только головой покачал.

— За мной иди. Не обижу, — буркнул, сам на себя злой.

Вот зачем она мне?.. А все одно — человек ведь.

Так и добрались до каравана, а там я свои сани ей показал да внутрь под полог пустил — тесно внутри, одна половина мягким постелена для сна. На второй сундук стоит с колдуном — его я вместе с оборотнями оставлять не стал.

И опасно это — а вдруг прикажет тем освободить его. И ныл да упрашивал всю дорогу тот колдун, что холодно ему, что кровь на морозе застынет — и помрет он, да я волю Хозяев не исполню. А как понял, что плевать мне на это — стал обещать, что имена скажет людишек, кои Хозяевам служат, да Хозяев обманывают! Ну — это он и сам мне непременно выдаст, о чем я ему тоже сказал. Тогда принялся скулить, что многое знает и иное, и полезным будет — про тот же Остров, на