Веронская насмешница - Кристина Додд

– Нонна, ты можешь пострадать. – Когда Эскал-младший посмотрел на бабушку, я поняла, как сильно он ее любит. И как боится за нее.

– С чего бы вдруг? – спросила она. – Замок охраняется. Снаружи на моем окне решетка. Твои люди верны тебе, ведь так?

– Я привязал их к себе ответственностью, похвалами, золотом, а еще тем, что сам им верен.

– Он – умный парень, – сказал мне Эскал-старший. Я кивнула, а он добавил: – Этим он в меня пошел.

Я весело посмотрела на него. Призрак улыбнулся в ответ так дерзко, что меня потрясло понимание: оказывается, он мне нравится.

– А что он унаследовал от княгини Элеаноры? – спросила я.

Его голос смягчился, когда он ответил:

– А от нее – благородство, выносливость, силу духа и безграничную способность любить.

Меня поразили его слова. В моем представлении любовь требовала регулярных громких признаний и должна была проявляться постоянно и ярко. Привязанность Кэла к сестре и бабушке казалась очевидной и сердечной, она сопровождалась заботой, но чувства он демонстрировал так же редко, как скупец расстается с золотом. Похоже, будучи мужчиной, он вообще плохо понимал, что они собой представляют, эти самые чувства.

Тут я заметила, что Кэл и нонна Урсула будто выискивают глазами что-то не то во мне, не то где-то поблизости.

Покойный князь явно прав. Если я в ближайшее время не раскрою тайну его смерти, то под натиском шепотков о моем безумии вполне могу потерять репутацию практичной барышни. Дай Бог, чтобы ритуал нонны Урсулы принес свои плоды и помог мне отыскать убийцу Эскала-старшего.

Глава 25

Папа и Кэл мрачно рассадили слабых женщин в двух паланкинах: мама, София и нянюшка теснились в одном, мы с Катериной оказались в другом. На самом деле не такие уж мы слабые, но мужественных мужчин в этом в жизни не убедить. Хотя, подумалось мне, вероятно, в данном случае они правы. В Вероне царила необычная тишина, и наша с нонной Урсулой хитроумная уловка, затеянная с целью поймать убийцу ее сына, вылилась в позднюю поездку по темным улицам города, жители которого сгрудились на перекрестках или поглядывали в окна. Казалось, мир, затаив дыхание, ждет начала сражения. А мы двигались к Каса Монтекки с задернутыми занавесками паланкинов, которые несли самые опытные носильщики князя, и в компании вооруженных личных стражей подесты Марцелла, Олоферна и Диона, а также четырех факельщиков.

– Рози, почему… – шепнула мне Катерина, подавшись вперед на своем сиденье.

– Из-за дисциплинати. – Я не шептала, но говорила очень тихо. – Они разгуливают в масках и бичуют себя за свои и наши грехи, во всяком случае, если им верить, и, не исключено, среди них есть настоящие кающиеся грешники, но ведь их лица скрыты масками, под которыми может скрываться зло. Где они, там нередко случаются бунты и беспорядки. Князь Эскал выделил улицы, по которым им разрешено перемещаться. Мы будем держаться от них подальше, но…

Катерина нервно повернула голову:

– Слышишь?

Я слышала. Шарканье множества ног, свист бичей, стоны и молитвы поднимались над домами, будто призрачный туман. Кэл отдал какой-то приказ, носильщики прибавили шагу. Я крепко держала Катерину за руку и шептала ей какие-то слова утешения. Единственным источником освещения в носилках были факелы, свет которых колыхался вместе с занавесками. Катерина опустила голову и молитвенно сложила ладони. Я рискнула глянуть наружу в щелку.

Смутные звуки, издаваемые дисциплинати, становились все громче, их усиливали высокие каменные стены и узкая мостовая, но самих флагеллантов видно не было.

И вдруг!

Мы миновали очередной перекресток и увидели их, мужчин в грязных сине-белых робах с низко надвинутыми капюшонами. Волоча ноги, дисциплинати с голыми спинами брели навстречу, глядя вниз и хлеща себя бичами. От них несло кровью и потом, и, когда я отпрянула назад, один из них поднял глаза и встретился с мной взглядом. Сквозь прорезь в ткани, которая скрывала его лицо, я увидела черные омуты гнева, презрения, фанатизма. Я ахнула и отшатнулась.

– Рози, ты рехнулась? – прошептала Катерина, схватила края занавесок и связала их вместе.

– Наверняка. Глупость сделала. – Я откинулась на спинку сиденья и прислушалась, не раздастся ли нам вслед крик этого создания.

Однако носильщики продолжали свой равномерный бег, издаваемые дисциплинати звуки растаяли позади, а папа с Кэлом стали говорить нормальными голосами. Опасность больше не угрожала; по крайней мере, этой ночью; по крайней мере, нам.

Наверняка ничто не угрожало и всем остальным, и все же я чувствовала себя замаравшейся и напуганной.

Глава 26

Остаток пути мы двигались куда медленнее, а потом наконец остановились перед нашим домом. Слуги немедленно широко распахнули двери, и он встретил нас светом, теплом и негромкими взволнованными голосами. Носильщики выдвинули вниз ступеньки паланкина, я спустилась по ним, ощущая дрожь в коленках. Будто почувствовав это, князь подал мне обтянутую перчаткой руку, потом проделал то же самое для Катерины. Папа помог выйти Софии и нянюшке, а потом они вдвоем с нянюшкой держали маму, которая как-то нетвердо стояла на ногах. Я бросилась к ней.

– Мама, тебе нездоровится?

Она слабо улыбнулась с закрытыми глазами.

– Наш маленький винодел не в восторге от езды в носилках.

– Синьора, мы с добрым господином Ромео поможем вам добраться до постели и прилечь. – Нянюшка указала на меня пальцем, который как-то умудрялся выглядеть раздраженно: – Отведи этих детей в дом, уложи, и чтоб я больше не слышала ни о каких хитрых планах поимки убийцы, о призраках, которые вступают с тобой в разговоры, и вообще ни о чем, кроме скорой свадьбы, – устремленный на Кэла палец казался куда вежливее, – с вот этим князем, которого ты должна изо всех сил холить и лелеять, чтобы он не раздумал связывать судьбу с такой разжигательницей!

София проводила взглядом родителей и нянюшку, потом посмотрела на князя.

– Кажется, ее слова только навредили, – проговорила она и тоже вошла в дом.

Катерина пояснила:

– Князь, нянюшка совсем не то имела в виду. Рози никогда не поджигала ничего, что не заслуживает сожжения. – Тут до нее дошло, что ее слова, похоже, тоже только навредили, поморщилась и юркнула внутрь.

Я в нерешительности стояла у порога. Как мне поступить, сделать реверанс и скрыться за дверью, которую придерживает Томмазо? Или заговорить с князем? Тот застыл в неподвижности, будто врос ногами в веронскую мостовую, и смотрел на меня с таким видом, словно…

Даже не знаю, словно что. Пока что наверняка ясно лишь одно: я совсем его не понимаю.

Однако я не сомневалась: то, что я сейчас сделаю, важно. Будь