Искатель, 2011 №2 - Станислав Васильевич Родионов

и крепком телосложении Борис походил на бочонок, наполненный золотистым вином. Не знаю, какого цвета у него глаза, но от золотисто-желтых, как луковая шелуха, волос его взгляд казался тоже рыжеватым.

— А твои версии? — спросил он.

— Секта для каких-нибудь ритуальных обрядов, тайная лаборатория для опытов, мясной корм для животных.... Пока не знаю. Боря, когда мы составим план и приступим?

— Я уже приступил.

— В смысле?

— Привез тебе работника морга. Так сказать, очевидца.

— Где он?

— В коридоре. Сейчас приглашу, а сам отбуду в райотдел.

Морг — слово мрачное, поэтому работники морга видятся людьми суровыми и страшноватыми. Но вошедший пожилой мужчина был даже франтоват: в белой рубашке и при галстуке. Сам кратко представился:

— Иноземцев Федор Иванович.

Сейчас я не допрашивал, а только брал объяснение. Вообще — то у меня начали появляться полезные приемы допроса, например, начинать разговор хотя бы с погоды, но тема украденных покойников меня уже захватила:

— Федор Иванович, чем вы заняты в морге?

— Ключ от покойницкой храню. Я числюсь комендантом. Работа на подхвате.

— Покойников не боитесь?

— Бояться надо живых. А труп — это то, что осталось от человека.

— От тела, — поправил я зряшно.

— Вот и говорю, от человека...

— От личности остается больше, чем труп, — уж совсем ни к чему сообщил я.

Опасаюсь я двух видов свидетелей: молчаливых, которые замкнуты, как стальные сейфы; и болтливых, которые извергают фразы наподобие водопадного каскада. Я резко перешел к делу:

— Федор Иванович, объясните, как из покойницкой мог исчезнуть труп.

— Вынесли.

— Как могли вынести, если металлическая дверь на замке?

— Я дал ключ.

Чем проще спросишь, тем яснее ответят. Почему-то я сразу отверг предположение, что он сделал это за деньги — слишком честно лицо и праведен взгляд. Будь тут замешаны деньги, мне бы было проще разобраться.

— Почему вы дали ключ?

— Я и в прошлом месяце тоже давал.

— И тоже без всяких документов?

— Видно же, что лица официальные, при исполнении, в комбинезонах...

— Федор Иванович, каким официальным лицам могут в два часа ночи потребоваться трупы из морга?

— Мало ли... Например, ОМОНу.

— Зачем ОМОНу трупы?

— Например, отрабатывать удары дубинками, — предположил он без шуток.

— Федор Иванович, вы их запомнили?

— В полумраке...

— На чем они приехали?

— Микроавтобус белого цвета. «Фольксваген».

— Труп упаковали?

— По общему правилу, в гроб.

— Они приехали со своим гробом? — удивился я.

— Само собой.

Нет, не само собой. Я пока не знал, какой оттенок этой истории придал гроб. Уж не забирают ли трупы для похорон? Кто? Родственники? Почему таинственно и ночью? Чтобы не платить санитарам? Неужели все-таки на органы?

— Что известно об этом трупе? — спросил я.

— Документов на него не было, заявлений от родственников не поступало, тело не опознано, привезено с дорожно-транспортного происшествия.

— А предыдущий труп?

— Бомж.

На лице коменданта прочитывалось сомнение, будто сказанному он и сам не очень-то верил. Ему нужен был психологический толчок. Я неожиданно спросил неприятно-грубым голосом:

— Темните, Федор Иванович?

— Эти ночные ребята сказали, что в понедельник еще приедут... А сбоку на машине у них птица нарисована.

Глава 5

Я тут же позвонил Леденцову. Он обрадовался, увидев в этой истории оперативную цель. Я пока еще ничего не увидел, потому что наши с ним цели слегка разнятся: ему надо поймать, а мне разобраться в сути. Например, есть ли состав преступления и как его квалифицировать.

— Сергей, заметано.

— Что заметано?

— Сяду!

— В каком смысле сядешь?

— Или лягу, — уточнил опер.

— Боря, сяду... Лягу... Говори яснее.

— Само собой, в морге. Это называется засадой.

Мы договорились встретиться в понедельник утром после этой самой засады. Но почему-то именно в понедельник возникает множество мелких и непроцессуальных забот, которых в телесериалах не покажешь и в газетах не опишешь: требовалось срочно взять у экспертов акт вскрытия, а курьер прокуратуры заболел; пришлось ехать самому. Нужно было опять-таки срочно доставить в суд вещественные доказательства — пару плотно набитых неудобных коробок, а машина прокуратуры в простое по техническим причинам. Пришлось самому везти на трамвайчике.

Вызванная повесткой старушка, важная свидетельница, явилась ко мне пьяной в хлам. Что делать? Не отправлять же бабушку в вытрезвитель?

А еще меня одолевали жалобщики, бродившие по коридору прокуратуры с разнообразными вопросами. Охрана и девочки из канцелярии направляли их ко мне, видимо, как к самому молодому, и поэтому отзывчивому. А я не мог отказать в беседе пожилому человеку, что бы он ни спрашивал. Вот и приходилось объяснять, почему лекарства мы завозим из-за рубежа; почему не арестовываем проституток; почему теперь разрешается материться; правда ли, что владельцам дорогих «лексусов» разрешается давить пенсионеров?..

Под конец этого бестолкового дня в мой кабинет вкатилось красно солнышко — не вкатилось, а вошло; и не красно, а, скорее, желто солнышко — явился Леденцов. Он подтвердил информацию коменданта: ровно в два часа ночи подъехал белый микроавтобус, два человека прошли в покойницкую, взяли труп, загрузили в машину и уехали. Леденцов не рискнул все-таки прятаться в морге и наблюдал все это из кустиков, где, по словам Леденцова, была могильная тьма. Он уточнил извиняющимся тоном:

— Лиц не рассмотрел, номер машины — тем более.

— А что рассмотрел-то?

— Сбоку у них нарисована такая зверушка, черным с золотом.

— Эффектно. Дальше...

— В машине стоял гроб, куда и уложили тело. И умчались.

— А ты что?

— На своем драндулете за ними.

Я понимал, почему он не сделал попытки задержать их непосредственно в морге: хотел разведать, куда увозят тела. По его рассказу выходило, что труп не выбирали, а схватили первый попавшийся. Или других там не было? Видимо, какой-то информацией они все же располагали — морг был при небольшой больничке, и покойницкая частенько пустовала, Откуда же они узнали, что в понедельник труп обязательно будет? Уж не сами ли они эти трупы и творили, разумеется, из живых?

— Дальше, Боря, дальше...

— Стараюсь держаться от них на расстоянии, благо темновато. Миновали улицу Цветочную, Самаркандскую, Водоканал, улицу Мирную...

— Ну?

— Старосельскую, Демократический проезд и выскочили на Южное шоссе. Жилмассив кончился. Уже пригород. Рощица... Впереди только хлебозавод. Неужели, думаю, туда?

— Хлебозаводу трупы не нужны, не сосиски делают, — мудро вставил я.

— И они умчались по Южному шоссе, а я отстал.

— Куда умчались-то?

— Скорее всего, завернули в лес, потому что впереди ни жилья, ни кладбища...

Выходило, что тело они выбросили в лесу... Не хоронили же? Мы с опером обменялись версиями. Я предположил, что таким образом родственники избегали похорон, которые влетали в копеечку. Леденцов решил, что в лесу работает какая-то тайная ферма или лаборатория.