Искатель, 2011 №2 - Станислав Васильевич Родионов

— Что это? — не понял я.

— Дьявол когти точил.

— Вы его видели?

— Черта увидеть нельзя, но я слышала треск обоев.

Выходило, что Нонна Глебовна всех обманула — беса не изгнала. И мне стало легче, поскольку мистика развеивалась. Все-таки следовало уточнить:

— Клавдия Семеновна, а ведунья Нонна у вас была?

— Как же, посетила.

— Помогла?

— Чем может помочь эта форсистая дамочка? Велела Тишку выгнать.

— Какого Тишку?

Хозяйка подвела меня к дивану и показала: на нем развалился, как на солнышке, пузатый кот с исцарапанной мордой...

Я ушел с мыслями обидными: только дурак тратит время на чепуху. Это я о себе. Не могу отличить правду от очевидного вранья. И вспомнился чей-то замечательный афоризм: «Если истина многогранна, то ложь многолика». Именно ложь ведуньи были многоликой. С колодцем-то обмануть невозможно?

До садоводства «Клубника плюс» ходил пригородный автобус. Через сорок минут я уже ступил в царство цветов и запахов варенья — клубника уже поспела. Шел я по зеленой улице и удивлялся, что такое чудо природы находится в сорока минутах езды от города.

Люди копошились на своих участках. Я подошел к зеленой стене сахалинской гречихи, которая была вместо изгороди и шелестела, как старая бумага. Где-то за ней слышался женский голос. Я обратился к нему сквозь гречиху:

— Не подскажете, где тут у вас колодец?

— Идите прямо и уткнетесь.

— Далеко?

— Отсюда метров двести. Только воды в нем нет.

— Надо было чистить, — дал я хозяйственный совет.

Колодец я нашел просто. Бетонное кольцо было прикрыто плотно сколоченной деревянной крышкой. Выглядел колодец одиноко и безжизненно. Ни людей с ведрами, ни ворота, ни мокрой земли вокруг... Я подошел и сдвинул крышку: глубина метра три-четыре, на дне ни головастиков, ни лягушек. Сухо и жарко, как в протопленной печи.

— Тут воды не было и быть не может, — сказал подошедший дядька.

— Почему?

— Кембрийская глина.

— Но ведь была?

— Никогда.

Он окинул взглядом мой недачный прикид, портфель канцелярского вида и улыбнулся самодовольно:

— Я знал, что нагрянет комиссия.

— Откуда ж знали? — мне было выгодно заделаться членом комиссии.

— Как не знать, если этот колодец мы с Сашкой рыли.

— До воды дорылись?

— Какая вода! Глина пересохла до каменного вида.

Мое сознание окаменело, как эта самая кембрийская глина. Как же так? Эдик показывал журнал со статьей о ведунье, нашедшей воду для садоводов. Я задал главный вопрос:

— Кто вас нанимал рыть?

— Командовала дамочка солидной наружности.

— Вы упомянули комиссию?..

— Да, была, из одних ученых и журналистов. Приняли работу. Даже воду замеряли.

— Воды же не было!

— Дамочка взмолилась: мол, ребята, выручайте — сделайте воду. Дам хорошие бабки. Ну, мы и сделали.

— Копнули глубже?

Он запнулся, видимо, решая, можно ли откровенничать с посторонним человеком. Победило желание похвастать своей значимостью:

— Ночью подогнали пару цистерн с водой и в яму плюхнули. Неделю она стояла, правда, сильно мутная. Комиссия была довольна, дамочке руку пожимала...

Покидать запахи варенья и краски цветов мне не хотелось, но в автобус я сел довольный. Странно устроен человек... Мне бы, как следователю, огорчиться фактом мошенничества. Я же успокоился, потому что мое материалистическое сознание поколебать не удалось. А что бы я делал, окажись Нонна Глебовна в самом деле колдуньей? Впрочем, оставалась загадка с трупами. Я отправился проверять третий пункт моего списка, когда она приворотом вернула мужа в семью...

Дверь открыл низкорослый человек лет тридцати. И не открыл, а приоткрыл. Я спросил:

— Вы Игорь Матвеев?

— Допустим.

— Значит, я к вам.

Придавленная с той стороны дверь не шелохнулась. Пришлось доставать удостоверение. Он впустил меня, сильно удивившись:

— Не знал, что следователь прокуратуры ходит по квартирам, как участковый врач.

— Я не по уголовному делу.

— А по какому?

— Собираю материал по криминальной психологии, — пришлось мне сочинить.

Он провел меня в комнату, выпроводив из нее женщину и девочку, видимо, жену и дочку. Я сел на диван, испытывая смущение — вторгся в семью по пустяшному поводу, — и заторопился:

— Гражданин Матвеев, у вас с женой когда-то была размолвка...

— И вчера была.

— Я про ту, когда вы покинули семью, а жена обратилась за помощью к ведунье Нонне.

— A-а, глупая история. Видели, у меня не рост, а росточек. Сперва ведунья предложила увеличить его на пять сантиметров. Я отказался. Тогда выяснилось, зачем она пришла — хотела, чтобы я на неделю вернулся к жене. Якобы от этого зависит ее престиж...

— Вернулись?

— Пожалел, она чуть не плакала.

— Зачем ей это было нужно?

— Для журналистов. Якобы она вернула блудного мужа в семью напряжением своего биополя.

— Ну а жена что?

— Ей за молчание Нонна отвалила приличную сумму.

Я впал в размышлизмы. Виртуозные способности ведуньи направить бы по рациональному пути. В милицию, для которой она якобы отыскала пропавшего, я решил не ходить — не позориться.

— Гражданин Матвеев, все-таки польза от ее биополя есть?

— Какая?

— Семья не распалась, вы при жене...

— Это уже другая жена.

Глава 10

Меня раздражала не ведунья. Что с нее взять — мошенница. Злили журналисты, падкие на сенсации. Нонна Глебовна для них — что добыча для грифов-падальщиков. Гадость опишут, глупости добавят. Вел я как-то расследование убийства на бытовой почве: алкаш спьяну пырнул ножом жену. Журналист взял у него интервью и все, что тот наплел, выдал в газете — без консультации со следователем, с адвокатом. Выходило, что алкаш действовал в состоянии необходимой обороны: жена замахнулась на него тарелкой, а он ее, значит, ножом.

Секретарша Тонечка приоткрыла дверь и бросила мне, само собой, торопливо:

— Сергей Георгиевич, к прокурору.

Неужели прознал, что я день болтался по городу? Или новое дельце, или отчет по срокам расследования, или выезд на происшествие? Тут не угадаешь...

Виталий Аркадьевич, как всегда, в мундире старшего советника юстиции, выглядел генералом. И, как всегда, начал разговор не с того, зачем вызывал, а с темы посторонней:

— Сергей Георгиевич, как вы относитесь к понятию «доброта»?

— Предпочитаю понятие «гуманизм».

— Классик сказал, что не красота мир спасет, как принято считать, а доброта. Согласны вы?

— Мир спасет не красота и не доброта, а разумность.

Прокурор мне нравился тем, что не только заботился об уголовных делах, но и размышлял о них. Я не привечал тех, что был зациклен только на своем деле, но все же к чему посреди рабочего дня заводить разговор о доброте? Но он продолжил:

— Доброта... Раньше звери кушали людей, а теперь люди едят зверей. В пансионате «Зорька» администрация съела медведя, любимца детей.