Искатель, 2011 №2 - Станислав Васильевич Родионов

— С яхты все и началось. На ней Луиза застала меня с женщиной. Устроила позорный скандал...

— И вы ее убили? — ускорил я рассказ Курятникова.

— Нет, от обиды Луиза отравилась. Это обстоятельство милиция проверяла.

— Что дальше?

— Представляете себе мое состояние? Я спрятался от людей и общался лишь с курцхааром.

— Это японец?

— Это порода моей собаки.

— Надо было пообщаться с дворнягой, — не утерпел Леденцов.

Почти в каждом преступлении есть какие-то тайны. Но следователь ищет тайну главную, от которой зависят как оценка личности обвиняемого, так и квалификация содеянного. До главной тайны приходится идти сквозь загадки другие, чаще всего несущественные.

Аэропорт, ящик, белый микроавтобус, собака курцхаар... Если Луиза отравилась, то почему привезена из аэропорта и лежит в гараже?

Леденцов сердито замкнулся. Ничего не говорил и я. Молчание стало прямо-таки угрожающим. Курятников его нарушил:

— У меня фирма «Имидж». В ней работают врачи, косметологи, визажисты, массажисты, тренеры и стилисты... Кого только нет... Что мы делаем? Любую женщину превращаем в красавицу, в сущности, даем женщине новую жизнь. И тогда я возроптал: чужих женщин возрождаю, а Луизу не могу?

— Вы же не колдун, — осторожно посочувствовал я.

— Меня душила вина. И я нашел колдовскую фирму, которая скупала трупы и отправляла за рубеж.

Ослышался? Но Леденцов тоже дернулся, будто сбросил зеленое наваждение. Я молчал, потому что вопросы у меня в голове сгрудились, не давая выхода друг другу. Понятно, что Курятникову хотелось искупить свою вину в память о Луизе, но зачем продавать ее труп?

— Кому нужен за рубежом такой товар? — наконец спросил я, не допуская мысли, что он продал Луизу на органы.

— Господа, в Германии, в Гейдельберге, есть Институт пластикации. Мертвое тело обезжиривается, и все жидкости в нем заменяются на специальный силикон. Мышцы, кости, соединительная ткань, внутренние органы остаются как настоящие. Так, человек как бы остается самим собой на долгие годы.

— И для чего? — спросил я.

— В познавательных целях, для обозрения.

— Кому же охота это обозревать?

— Не скажите... На выставке «Мир тел» желающих были толпы.

Вот и тайне конец: Марат Александрович Курятников из умершей жены сделал мумию. Нет, не конец: надо разобраться с фирмой, торгующей трупами. Леденцов наконец-то дождался очереди со своим оперативным вопросом:

— Адрес колдовской фирмы?

— Я общался с каким-то мужчиной только по телефону. Даже с двумя молодцами из автобуса не разговаривал. Деньги переводил через банк.

Леденцов записал телефон фирмы и к следующему дню велел Курятникову приготовить все похоронные документы. В моей же голове бродил чисто юридический вопрос: можно ли распоряжаться телом усопшего без его предварительного согласия? Но вырвался другой вопрос:

— И где будете хранить Луизу?

— В алькове, — спокойно ответил Курятников, показав жестом на кровать «Мэрилин».

— Не по-христиански, Марат Александрович.

— А сжигать, а оставлять гнить в земле — по-христиански?..

Когда мы уже направились к выходу, Леденцов его спросил с вежливой улыбкой:

— А не боитесь?

— Чего?

— Что Луиза ночью придет к вам в постель?

Глава 15

Слово «мошенник», как правило, вызывает образ мелкого жулика. Банковских и промышленных воровских деятелей жуликами не зовут — тут иной масштаб, иная терминология. Например, захватчиков предприятий красиво именуют «рейдерами», но я о другом мошеннике.

По стране разъезжал оборотень: то он генерал ФСБ, то депутат Государственной думы, то крупный чиновник, то банкир. Завладевал деньгами, недвижимостью, акциями... Ареал его распространения — более двадцати городов. Оборотня задержали. Теперь требовалось разобраться, как он химичил, то есть надо расследовать. Была организована межведомственная бригада, куда попал и я.

Как снег на голову... Утром пришел на работу, к обеду сдал все дела, ночью выехал. Мне достались три города, три пытки: поезда, гостиницы, допросы, очные ставки, экспертизы — и опять поезда и гостиницы. От сухомятки и нервотрепки разыгрался мой гастрит и, судя по зеркалу, я сильно похудел. Одно утешение: ко мне был прикомандирован Леденцов, который иногда вместо кофе подсовывал мне суп...

Вернулись мы через три месяца. Есть у меня два любимых дерева — береза да клен. Березу люблю за тот щемящий сердце дух, которым она обволакивает себя после первого весеннего дождя. Но весну я прозевал, да и лето заканчивалось. Оставался клен, листья которого влекли к себе красками — от ярко-оранжевых до бледно-лимонных.

Первому я позвонил Эдику. Его телефон не отзывался. Еще дважды за день набирал номер и каждый раз натыкался на ответное глухое молчание. Тогда я решил к нему съездить, пока не загрузился срочными делами...

У Эдика я был лишь однажды, но его дом нашел легко. И тем более квартиру, большие старинные окна которой в бельэтаже смотрелись витриной. Смутила незнакомая деталь. Рядом с парадной дверью скромно висела стеклянная табличка со словами «Турагентство «Грифон». Название модненькое, но для турагентства несуразное. Грифоны — фантастические существа, что-то вроде лошади с крыльями? Птицы?

Тревожное чувство возникло без всякого повода. Неужели только потому, что грифоны с крыльями? Именно: все птицы, от коршуна до цапли казались мне подозрительными. Я прошагал дальше до двери квартиры Эдика, над которой еще одна табличка уведомляла, что именно здесь и находится турагентство. Ни звонка, ни окошечка... Я толкнул дверь и вошел....

Что-то вроде приемной. Холеная безвозрастная секретарша вежливо осведомилась, чем может мне помочь. Я сказал, что может: хочу видеть директора агентства. Наверное, мой тон и вид — в очках и с портфелем — произвел на нее впечатление. Она предложила мне сесть и удалилась в соседнее помещение — видимо, директорский кабинет.

В моей голове, как ядовитые змеи, клубились вопросы. Спрошу-ка я Эдика, с чего он бросил работу и учебу и полез в бизнесмены? Неужели делать деньги интересней, чем заниматься наукой? С какой радости он свою прекрасную квартиру перепланировал в офис? И непременно дам совет переименовать турагентство из просто «Грифона» в «Рыжий грифон».

Из двери, куда скрылась секретарь, появилась женщина. Нет, не женщина, а дама. Точнее, мадам. Голосом, сладковато-тягучим, как сироп, она сказала:

— Добрый день, Сергей Георгиевич.

— Здравствуйте, Нонна Глебовна.

Мне вспомнилось, что ведунья уговаривала Эдика сделать из этой квартиры салон для магических сеансов. Видимо, добилась.

— Сколько мы с вами не виделись? — спросила она раздумчиво.

— Месяца четыре, — прикинул я.

— Много чего упущено.

— Нонна Глебовна, хотите сказать, что время — деньги?

— Время дороже денег. Деньги можно заработать, а время не заработаешь. Я ведь старею.

Она нарывалась на комплемент. Все-таки женщина, хоть и мошенница. И выглядела неплохо: статная фигура в черных брюках и белом вязаном пончо, заколотом крупной брошью. Портили ее глаза, которые