Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

спасения капитан с точностью до пятидесяти метров определил на крупномасштабном планшете координаты посылавшего сигнал бедствия объекта катастрофы. Длинная цепочка докладов и приказов сработала безотказно: через пятьдесят пять минут после того, как Степанов нажал кнопку «SOS», рядом с ним приземлился поднятый по тревоге в ближайшей воинской части вертолет, а еще через пару часов, когда Степанова по воздуху переправили в Маргопольскую больницу, на заболоченной поляне, дороге и вокруг озера стало тесно от оперативных работников МВД, КГБ и десантников спецназа.

То, что они увидели, привело их в полное замешательство: пять трупов, искореженные машины, сгоревший вертолет, следы взрывов, пожаров, стрельбы из автоматического оружия – и при этом никаких намеков к разгадке того, что же произошло. Для конца восьмидесятых это был гром средь ясного неба!

Единственным свидетелем, который мог пролить какой-то свет на все это, был голый, или почти голый, человек, подобранный у сгоревшего вертолета в таком состоянии, что никто из врачей не гарантировал ему жизни, а найденные в кармане его плавок золотое колечко с монограммой «ИМ-КП» на внутреннем ободке и квадратик темного металла с изображением Георгия Победоносца ни о чем не говорили. В том, что это не просто свидетель, не случайная жертва, а непосредственный участник событий, никто не сомневался, а потому и отношение к нему было особым.

Вовремя сделанная операция по извлечению двух пуль и донорская кровь спасли ему жизнь. В реанимационной палате помимо медсестры и врача круглосуточно дежурил агент КГБ, вход в палату охраняли два милиционера, а сама больница для любых посещений была закрыта.

К исходу вторых суток Степанов открыл глаза, врач приложил к растрескавшимся губам смоченную водой марлю.

– Ваша жизнь вне опасности… – Врач смотрел ему в глаза. – Вы меня слышите?.. – Степанов медленно качнул ресницами. – Вы в больнице… Я врач…

– Как ваше имя? – Агент КГБ склонился над раненым. Губы Степанова шелохнулись, чувствовалось, как он весь напрягся, чтобы назвать себя, но сил не хватило, веки сомкнулись, и он отключился.

Агент вопросительно посмотрел на врача.

– Все хорошо… Он спит… Часов через девять-десять вы сможете поговорить с ним в течение минуты или двух, – сдержанно сказал врач.

Агент подошел к телефону, связь с Москвой была прямой.

– Товарищ генерал! Докладывает капитан Хлебтиков по делу «Ятаган». Объект пришел в себя на одну минуту. По мнению профессора Гинзбурга, он сможет ответить на первые вопросы через девять-десять часов… Есть… – он положил трубку.

Назавтра и в последующие дни Степанов, упуская незначительные детали и подробности, дал показания, которые помогли компетентным органам восстановить картину происшедшего, но не помогли задержать хотя бы одного бандита. То, что на берегу Холодного в течение нескольких лет действовала отлично оборудованная лаборатория по производству запрещенных веществ, было доказано экспертами легко и однозначно, а вот что касалось героев и фигурантов этой истории, то, кроме трупов, ничего в деле не оказалось.

Были идентифицированы трупы пилота вертолета сельхозавиации, инспектора ГАИ, доктора химических наук профессора Виленского Александра Иосифовича, старейшего и единственного жителя заброшенной деревни Тихона Макаровича Васькова. В ходе разыскных работ были найдены и опознаны тела двух мальчишек-мотоциклистов. Трупы еще нескольких человек так и не были идентифицированы.

С пилотом Иннокентием Мечниковым все вышло гораздо сложнее – подводный взрыв самолета бесследно уничтожил его останки. Забегая вперед, можно сказать, что глубокой осенью водолазам удалось разыскать и поднять со дна Холодного два автомобиля – Мечникова и Степанова, фрагменты пикирующего бомбардировщика «Юнкерс-87» и несколько золотых предметов, что, по крайней мере, подтвердило показания единственного свидетеля – пилота Степанова, а пока сегодня были лишь вопросы…

Что за человек Круглов Николай Ильич? Следственная бригада переворошила всех довоенных и послевоенных выпускников всех филфаков Советского Союза, всех переводчиков армий и фронтов, имевших доступ к архивам поверженного рейха, но никого, даже отдаленно напоминавшего Круглова Николая Ильича среди них не оказалось! Так же, как не оказалось и никакого Круглова в списках работников Публичной библиотеки, о чем Николай Ильич упоминал несколько раз в беседе со Степановым.

Кто окружал этого человека, кто помогал? Агенты КГБ перетрясли весь штат Шереметьевского подразделения «Аэрофлота» – от уборщиц до высшего начальства, от пилотов и стюардесс до грузчиков багажного и таможенного отделений, но никого не смогли заподозрить в передаче служебной информации наркобандитам, хотя человек такой был: уж слишком оперативно Круглов узнал подробности биографии Степанова.

Откуда поступало сырье для производства запрещенного препарата? По каким каналам сбывалась готовая продукция? Кто поставил оборудование? А оружие? А связь?.. А многочисленные фальшивые документы – от паспортов и водительских удостоверений до накладных и всяких справок?

Репутация пилота Степанова была безупречной – об этом говорили материалы личного дела и тщательнейшие отчеты служебных осведомителей. Его поступки и действия на озере Холодное были признаны правомерными, а последующие показания о них вполне достоверными, к нему не было претензий со стороны следственных органов. И все же… один-единственный и непостижимый вопрос вопросов относился именно к нему. Как?! Каким образом он с такой предельной точностью определил – или, как он утверждал, увидел! – место, где покоились останки его коллеги – пилота Мечникова?

Специалисты по телепатии, парапсихологии и оккультным наукам сочли вполне обычным все то необычное, что произошло со Степановым после удара током электрического ската в водах Мексиканского залива; следователи же полагали, что Степанов все-таки кое-что знал, хоть и находился во время гибели коллеги в длительной командировке за пределами Союза. За это говорило и то, что он, как и Мечников год назад, один, не предупредив никого из знакомых, отправился на озеро Холодное. Странное совпадение. А некоторые в своих предположениях шли еще дальше, полагая, что какая-то ниточка даже связывала Степанова с бандитами! И о Степанове бандиты знали не от каких-то «своих людей» в Шереметьеве, которых, как показало тщательное расследование, у них и не было, а от самого Степанова! И квартиру его столь поспешно взорвали тоже неспроста…

Были допрошены десятки лиц, как-то связанных со Степановым, для дачи показаний (втайне от Степанова) из Гаваны вызывались Гуров и Глазов, которые, не сговариваясь, такие арии, такие эпиталамы пропели в пользу своего друга, что гэбисты пожалели затраченных на их приезд средств. Короче, дело продвинуть так и не удалось…

Степанов медленно, с трудом выкарабкивался из глубочайшей ямы. Возможно, выздоровление шло бы активнее, если бы не ежедневные визиты следователей, не две мучительные поездки на места событий, где дважды от начала и до конца он рассказывал и показывал все, что с ним произошло.

Из этих поездок он возвращался едва живым, в больницу его вносили в бессознательном состоянии.

Он еще не мог приподняться, не мог сам есть, а компетентные органы требовали как можно скорее переправить его в Москву.

Едва беседы заканчивались, он проваливался